Про сверхдуализм.
Примеры персонажей хуже чистого зла: https://juujika-no-rokunin.fandom.com/wiki/Shigoku_Kyou
https://once-upon-a-time.fandom.com/ru/wiki/%D0%9A%D1%80%D1%83%D1%8D%D0%BB%D0%BB%D0%B0_%D0%94%D0%B5_%D0%92%D0%B8%D0%BB%D1%8C
Примеры персонажей лучше чистого добра:
https://lotr.fandom.com/ru/wiki/%D0%AD%D0%BB%D1%8C%D0%B4%D0%B0%D1%80%D0%B8%D0%BE%D0%BD
https://heaven-officials-blessing.fandom.com/wiki/Xie_Lian
https://wiki.godvillegame.com/Personality#Pure_evil!
Критерии персонажей хуже чистого зла: нет «периодов охлаждения»; нет нейтральных злых, только законно/хаотично злые; нет даже фальшивой трагедии, только неактуальная; нет смехотворно злых, только в уменьшенной форме; нет нелепых; нет мотива; нет возможности высшего блага даже при искуплении; нет т. н. «великолепных мерзавцев», нет т. н. «жалких тупиц».
https://wiki.godvillegame.com/Personality#Pure_good!
Критерии персонажей лучше чистого добра: нет «периодов нагрева»; нет нейтральных добрых, только законно/хаотично добрые; нет мотива; нет возможности низшего падения даже при «порче»; нет т. н. «великолепных мерзавцев»; нет т. н. «раздражающе доблестных», всегда должны быть доблестными, а не раздражающими.
Спин-офф.
Пример «законопослушно-голодного» персонажа, основанного на старом мировоззрении «хаотично-голодного», но как антипод ему: Хуа Цзю из маньхуа «Охотницы на призраков». Также «нейтрально-голодный»: Зеон из манхвы «Песчаный маг выжженной пустыни»: https://com-x.life/_c?t=ODEuMTk1LjE4MS4yMzR8MTc3ODE5NDUzN3wwfDE0NzE3OXwzZDhhNTY0NWY5ZmE1MzdiOThlNjk2YzY3ZDk0ZTg0ZA%3D%3D&u=https%3A%2F%2Fcom-x.life%2F26255-peschanyj-mag-vyzhzhennoj-pustyni.html
https://web.usagi.one/tales_of_exorcism
https://web.usagi.one/tales_of_exorcism/vol1/3#page=last
Пример «разбитых» трагедий: Хаку из «Наруто» и Цвай из «Фантом: Реквием по Фантому»: https://naruto.fandom.com/ru/wiki/%D0%A5%D0%B0%D0%BA%D1%83
https://phantom-of-inferno.fandom.com/wiki/Zwei
Про «хаотично-голодных»: https://dungeonsdragons.fandom.com/wiki/Alignment#Other_alignments
Unavowable Nauseating (Неоглашаемая Тошнотворность), не могут быть «высшим благом» никогда. Пример: https://once-upon-a-time.fandom.com/ru/wiki/%D0%9A%D1%80%D1%83%D1%8D%D0%BB%D0%BB%D0%B0_%D0%94%D0%B5_%D0%92%D0%B8%D0%BB%D1%8C
Unspeakable Radiant (Неизречённая Лучезарность), не могут быть в «низшем падении» никогда. Примеры: https://lotr.fandom.com/ru/wiki/%D0%AD%D0%BB%D1%8C%D0%B4%D0%B0%D1%80%D0%B8%D0%BE%D0%BD
https://heaven-officials-blessing.fandom.com/wiki/Xie_Lian

Наконец-то сбылась мечта.
Я написал сборник рассказов на основе двачовских тредов, мемов и паст. Так же сделал собственноручно арты для оформления.
Вот тут первый том тг @dolbilny
Теперь работаю над вторым томом

В этой теме я буду выкладывать свои рассказы, а все желающие могут читать их и комментировать, если захотят.

Просто оставлю это здесь. Слепящий вин во всем его великолепии. https://litmarket.ru/reader/teni-kremlya-malaya-tokmachka?page=1

Видит бог - нету света
Нет вопроса, нет ответа
Видит Он - голодно мы живём
Нет еды, лишь щёку томно пожуём

Нету неба голубого
Только свет Вавилова-черенкова
Вроде он и есть, но луч твердит "Убий"
Так и велено, так кричал и Вий.

Окроплённый кровью сад
Видный издали, цвет алый, яркий
Не цветочный и не дикий,
А солдата мёртвый ад

Я мало ем, я мало пью,
Я вижу свет, но не иду.
Свет тот хладен, мертвецки бел
Как от холода б я околел.

Хладным звоном, окопным кровом
Баюкает меня война

Двач, такой вопрос - как писать интересно? Допустим, в голове есть сюжет, события, персонажи, но сама история выходит либо постным романом, который читать стал бы только мой дед, либо, пытаясь его разбавить выходит фанфик для пубертатышей. Есть советы на этот счет?

Преамбула:
 
Стих по личным мотивам моим,
Написать я решил про глаза.
Но ежели выбрать издач я решил, наплевав на мейнстрим,
Значит всё-таки мне не плевать.

Основная часть:  

Мои глаза иссохли,
Глазные капли помочь не смогли,
Если долго смотреть в монитор, глазное яблоко намокает.
Ну, естественно, оно не отдыхает ни капли,
И никто ему в этом, на первый взгляд, важном деле, не помогает.

Следовало бы желанию смотреть в монитор держаться в узде,
А теперь мне с ушедшемим здоровьем от миопии страдать.
У других, гляжу, зрение — ноль диоптрий,
У меня одного всё идет по пизде.

Всем привет, я попробовал что то написать, у меня в голове давно крутилась мысль про это, иногда я использовал ии для построения, но текст писал я, книга в духе во все тяжкие, только в наших реалиях.также могу опубликовать вторую главу, которая интереснее, там первая и вторая варки. всем приятного чтения если будете читать

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Парень пришел с занятий и начал делать уроки. После тяжелого дня всё давалось ему через боль. Рядом стоял телевизор. Там шла последняя серия «Во все тяжкие». Когда он сделал уроки, по экрану побежали финальные титры. Он выключил телевизор. К его большому сожалению или к счастью, главный посыл автора он не вынес. Парень смотрел на экран, где только что лежал мертвый Уолтер, и видел не смерть, а ошибку в расчетах. Он не понял, почему умер Хайзенберг. Зато четко понял другое, он умнее. Он сможет лучше...

Эта история, печально известная история, этот случай будут еще долго вспоминать его родственники, его друзья, его Родина. Но так или иначе, она началась с того момента, когда он выключил телевизор и пошел спать. Ему снился сон, Хайзенберг это он сам.

- Дима, Дима, вставай! - сказала мама.
- Блин, мам, дай еще пять минут.
- Нет, ты и так уже опаздываешь.

Дима встал, позавтракал, вымыл голову. После учебы день был спланирован. Он хотел начать варить. Также, как варил Уолтер Уайт. И превзойти его. Но для начала ему нужна репутация. Чистая, как его товар.

По пути в школу он видел их детей, подростков, мужчин, женщин. Они курили. Вот оно, «Зависимость», - вот мой главный враг». Дима курил, сам был привязан к людям. Но он решил что он избавится. Он станет тем, кто стоит над этой слабостью, а не внутри нее. Именно тогда он и встал на кривую дорогу. Он еще не знал этого, но уже был там.

После школы - друзья. Он смотрел на них иначе. Они ничего не знали. Дома он скинул вещи, переоделся. Поднялся на этаж выше, подальше от чужих глаз и сел на ступени. Достал мятый листок, ручку. Он писал рецепт. Этанол как основа. Можно покупать, можно выпаривать из алкоголя. Смешать с ментолом, высушить, получится порошок. Что-то вроде леденцов - пьяниц, только быстрее. Он представил себе этот синий порошок и улыбнулся. Хайзенберг не додумался, а он додумался.

Битый месяц. Целый месяц Дима писал свой рецепт. Он возвращался из школы, обедал, уходил этажом выше и садился на ступени. Он доставал мятый листок, исписанный до такой степени, что бумага в местах сгибов истончилась до полупрозрачной пленки. Он писал. Исправлял, снова писал. Химия, которой его учили в школе, здесь не работала. Ему нужно было другое. Он искал пропорции, которых не найти в учебнике. Складывал в уме всё, что знал о растворимости, о температурах кипения, о том, как одно вещество въедается в другое и меняет его. Он чувствовал себя химиком. Тем, кто стоит над делом. Он писал. Ни разу за этот месяц его не посетила мысль «Зачем?». А интерес вел его - мягко, но настойчиво, как течение. И вот, спустя месяц, он дописал. Положил ручку, расправил листок - бережно, и перечитал написанное.

Основа - сахар. Этанол. Ментол. Синий краситель.

Четыре компонента. Когда он выпарит спирт и высушит то, что останется, получится голубой порошок. Краситель он добавил не для цвета, а для подписи. Чтобы каждый кто увидит этот порошок, знал что это сделал он. Это его метка. Рецепт был готов. Но теперь его нужно было воссоздать. Не просто смешать, сделать так, чтобы результат удовлетворил его эго. Чтобы он посмотрел и понял, это оно. Первый шаг, его первый настоящий поступок. Целый месяц ушел на рецепт. Теперь нужен был человек. Не друг и не родственник. Ему нужен был тот кто поймет без лишних вопросов.

Этим человеком был Максим. Выпустился два года назад, но связь с Димой не терял. Максим был из тех, кто говорит по делу. Учился на химика, работал на какой-то мутной должности, то ли лаборант, то ли кладовщик, то ли и то и другое сразу. Чем мутнее, тем лучше. Они встретились во дворе. Максим стоял прислонившись к забору.

- Привет, Макс.
- Привет.
. - Тебе что-то нужно?

Дима не стал ходить вокруг да около. Он слишком долго ждал этого разговора. Слишком много раз прокручивал его в голове, лежа под одеялом и глядя в потолок.

- Да. Я хочу начать варить свой товар.
-Товар? Что это значит? - спросил он

Дима полез в карман куртки и достал сложенный лист - чистый, без единой ошибки. Он протянул его Максиму. Максим взял листок.

- Это что? Подобие мета?
- Что-то в этом духе.

Повисла пауза.

- Что я на твоем месте должен сделать?
- Помочь мне его сварить.
- Я ничего не буду варить по твоей прихоти.
- Не ты, а я, с тебя оборудование
- По рукам.

двач, оцени стих:
Когда звезды призраком мерцают,
Сигналя о мимолётности судьбы,
Наши души в танце пребывают,
А глаза сверкают будто лунные серпы.

Огонь и тепло — божественно,
Трепет и удушье — демонически,
Умереть за любовь так естественно,
А сердце бьётся так наркотически.

Ты млеешь, любовью веешь,
Я вижу, рок нежности предвижу,
С каждым поцелуем ты краснеешь,
Больше тебя я не обижу.

Возлюбленной до сих пор нет, а так хочется подарить кому любовь(((

P.S Представляю как буду обижать свою тян, чтобы понизить её самооценку чтобы она не ушла от меня к другому

1. Туман клубился над старым каменным мостом, словно живое существо, скрывающее его в серой паутине. Этот мост, изъеденный веками бурь и проклятий, висел над ревущей рекой, где воды яростно бились о зубастые скалы, будто хотели проглотить весь мир. Единственный путь через проклятое ущелье в землях, забытых богами. Ночь опустилась, как хищник, и лишь дрожащий свет факелов конвоя разгонял тьму, отбрасывая жуткие тени на потрескавшиеся камни, будто сам мост шептал: «Поворачивайте назад».
Три повозки ползли вперёд. Копыта гремели эхом, словно барабаны судьбы. Впереди скакали четверо охранников в потрёпанных доспехах, мечи сверкали жаждой крови, арбалеты наготове. Лица под капюшонами — маски из теней, глаза горели настороженностью.
В центре — главная повозка, настоящая крепость на колёсах: железные оковы, тройные замки. Внутри — свёрток в грубой рваной ткани. Никто из охраны не знал, что именно везут. Только приказ: любой ценой доставить на другой берег.
— Держитесь вместе! Или река вас проглотит первыми! — рявкнул Гаррек, ветеран со шрамом через всё лицо.
Лошади фыркали, чуя беду. Ветер взвыл сильнее, принеся запах серы и разлагающейся плоти.
И тут — рев.
Пронзительный, как крик тысячи демонов.
Из тьмы сверху спикировал монстр.
Гарпий-дракон. Десять метров крыльев, чешуя как ночь, глаза — два жёлтых адских костра. Когти вонзились в главную повозку, дерево и металл разлетелись, как бумага. Лошади заржали в агонии, одна взмыла в воздух и рухнула в пропасть.
— Нападение! К оружию! — заорал Гаррек, выхватывая меч.
Стрелы засвистели, но монстр был быстрее ветра. Он разодрал повозку, ящики и мешки полетели в стороны. А из обломков выкатился свёрток — маленький, невзрачный, в рваной ткани.
Амулет блеснул в свете факела, как падающая звезда, подпрыгнул на краю моста…
…и сорвался в бездну.
Река взревела торжествующе. Воды сомкнулись над кристаллом, унося его вниз по течению — в неизвестность.
Монстр, утолив жажду разрушения, взмыл в небо с триумфальным криком.
Конвой был уничтожен.
А ночь стала ещё чернее.

2. Раннее утро, горная долина ещё спит под тонким инеем.
Колокол на старой колокольне отбивает пять неторопливых ударов, подъём.
На кухне уже тепло и шумно.
Пахнет свежим хлебом, сушёной мятой и чуть подгоревшим молоком.
Двадцать с лишним женщин в серых рясах и белых платках толкутся у печей: кто месит тесто, кто режет яблоки, кто ругается, что опять не хватает дров. Магии здесь нет и никогда не было, только натруженные руки и привычный утренний гвалт.
В углу, у маленького столика, сидит Вало.
Четырнадцать лет, серебристые волосы заплетены в длинную косу и спрятаны под платком, как у всех послушниц. На нём ряса на два размера больше, рукава закатаны. Нож в руках летает: картошка чистится быстрее, чем сестра Марта успевает подкладывать новую.
— Вало, милый, не гони, опять порежешься!
— Уже порезался три раза на этой неделе, — хихикает Кайса, самая младшая из сестёр.
— Зато потом бежит к матушке Лиири, чтобы она ему йодом мазала и сказки рассказывала, — подмигивает толстушка Марта.
Все смеются. Вало краснеет до кончиков ушей, но улыбается в ответ.
Дверь открывается, впуская холод и высокую фигуру в чёрном покрывале.
Настоятельница Лиири. Седые волосы под белым апостольником, глаза светло-серые, почти прозрачные. В руках корзина с только что собранными травами.
— Доброе утро, дети мои.
Кухня мгновенно затихает. Все кланяются.
Вало вскакивает первым, бросается помогать нести корзину.
— Матушка, вы опять всю ночь не спали? Глаза красные…
— Старость, Валоккайнен. А ты опять вместо уроков картошку чистишь?
— Уроки я уже сделал. Латынь, счёт, Писание — всё наизусть. Сестра Эльза сказала, что читаю лучше неё самой.
— Гордец, — тихо смеётся Лиири и гладит его по голове, жест, который позволяет себе только с ним.
Они уходят в маленькую сушильню за кухней. Там тепло, пахнет ромашкой и зверобоем.
— Пучки каждые три листика, узелки потуже, — говорит Лиири, протягивая ему пук травы. — И рассказывай, что снилось.
Вало ловко вяжет узлы.
— Снился зелёный огонь. И голос… женский. Говорил, что я должен что-то найти.
Лиири замирает на мгновение, потом продолжает развешивать травы.
— Голоса — это от усталости. Или от того, что ты опять тайком читал мои старые книги.
— Вы сами разрешили!
— Одну главу, а ты всю ночь просидел.
Они смеются тихо, как заговорщики.
Вало вдруг опускает голос:
— Матушка… а правда, что я не отсюда? Что вы меня нашли у реки совсем малышом?
Лиири поворачивается, кладёт ладони ему на плечи.
— Правда. Но теперь ты здесь. И пока я жива, никто тебя не обидит. Понял?
Вало кивает и внезапно обнимает её крепко-крепко.
— Я вас очень люблю.
— И я тебя, мой странный серебряный мальчик.
За окном начинает падать первый снег.
Обычный день.
Последний спокойный день.

люби пожалуйста люби до безумия каждую секунду помни о том что есть твоя кошка что она тебя любит что ты её милый друг сердца что она верна тебе до конца дней и возжелала она лишь твоё сердечко сердце

я прошу тебя помни обо мне помни и думай заклинаю
все мои слова будут преданы морю
лёжа на камнях
умирая ментально и возраждаясь
запечатлевай это
и будь моим спутником
стань спутником
будь такой же звездой как и я
дай мне узреть свой путь и не отступай от меня
дай светиться рядом и оттого быть ярче

время пусть течёт для нас неумолимо одинаково
каждая минута без друг друга пусть станет осколком впивающимся в тело

здаров аноны, впервые с вами, закину один из «шедевров», если зайдёт - просите ещё

Звонкое оконце смотрит свысока
Всё, на что ты дрочишь, видят облака
Мёртвые смеются, а живые пьют
В облака уходят, да и там бухнут

Чёрная водица лезет в твой живот
Ржавчина из крана не смывает пот
Чёрные ручища заводской смолы
В облака уходят, руки всё черны

Старость - неизбежность, рано настаёт
Кожа волдырится, ядерный отход
Денег не хватает, хрен что накопил
В облака бы раньше, мучайся живым

ВИТАЛИК

Всж, абсурд, глубинарии, быдлореализм

https://justpaste.me/8IKF2

Навечно полон день надежд,
Когда столь часто грозы были.
И ярким светом молнии рубеж,
Потоком крови униженья смыли.

Всё выше поднимались флаги,
И больше воинов маршем шли.
Отчаянно сражаясь, закаляясь в стали,
Ведь виден свет луны вдали!

Нам пели песни юные девицы,
Чьи имена мы не забудем впредь.
И белокуры были, все бледнолицы,
Полны любви, которой не одолеть.

В венках на светлой голове,
В прекрасных платьях стройные валькирии!
И финский город на ниве
Так ждëт вождя немецкою фамилии.

Мы в глаза глядели, в их голубые зори,
И радость теплилась внутри.
Всё так красиво, позабыть успели горе!
Отдали всё за время девичьей зари.

За время славы, за времена героев,
За счастья миг и за надежды дни,
За шанс сразиться, погибнуть с боем,
За всё что помнят, ведь это были мы!

Мы были верны до гроба нашей вере!
Мы до конца вели свою борьбу!
В составе дивизии "Panzergrenadiere"
Несли мы пламя в русскую избу.

Мы клятву верности давали
Вернувшись с зимнею войны.
В ряды СС мы с гордостью вступали,
За родину, Калевом вдохновлены!

Мы знали то, за что сражались,
Мы стойко держим нашу ценность:
Чтоб дети наши от дев наших остались,
С богами вместе, ведь наша честь завëтся верность!

Весь север вновь перед глазами,
Тевтонский дух так мрачен и велик.
Мы вместе с германскими войсками
Навечно связаны, священен наш блицкриг!

Штурмом! Ударом молота мьëльнира!
Шмайссер! Слейпнир наш стальной конь!
Под рëв моторов, с песней гибнущего мира,
Нам до Москвы лишь протянуть ладонь...

Привет. Я тут накатал 17 глав про город Философск.
Герои:
- Козломас (воняет, считает что это феромоны, автор Разумизма)
- Петузон (олигофрен, жмёт 150, «О, нормально!»)
- Толян (червяк, которого съели, но он выжил и стал злодеем)
И другие.
Для кого этот текст:
Для тех, кто видел комментарии под трэш-стримами. Для тех, кто знает, кто такие «скриншотные крысы». Для тех, кто устал от литературы, где всё красиво и правильно, но неправда.

Потому что в жизни нет красивых героев. В жизни есть Козломас, Петузон и Толян. И они — вокруг нас.

Что в тексте:
— 10 заповедей Разумизма.
— Пытки носками 2004 года.
— Сом Сифон с его «дау-дау».
— Купринов Палай — олигарх, который ест пять бургеров на завтрак.
— Погоня, плен, побег и аукцион на «Бусти».

Чего в тексте нет:
Сожалений. Морали. Хэппи-энда. Грамотности в привычном смысле (но это стиль, а не ошибка).
Первая книга. Лежит здесь: https://author.today/work/544188

Жанр: Dark sci-fi, техно-триллер
Форма: Роман

Ссылка для чтения: https://author.today/work/563363

Звонок в дверь, и ты снова здесь
Стоишь, передо мной.
А на часах 7:40,
Но я снова больной.
Смотришь на меня, и не годуешь, как смогла прийти.
Но я все знаю, что ты мой лучик, среди всей дрянной суеты
И все ведь знают, что я не могу, без тебя пройти и миль

Счетчик идет на секунды, а ты все так же стоишь на пороге
-Но что же ты? Заходи!
Я буду ждать тебя вечно, сколько бы не было боли, но я все так же знаю, что на часах 7:40

Я увлекаюсь немного фандомом с человечками странами, написала фанфик (первый фанфик если честно, аплодисментов не жду).

Название: Потроха Диктатуры
Слэш (гомоебля короче); NC-17; Теги: Драма, Нецензурная лексика, Психология, Инцест, Любовь/Ненависть.
Пара и персонажи: Северная Корея (КНДР) / Южная Корея (Республика Корея);
Длина: мини.

Персонажи (Южная и Северная Корея), их внешность, поведение и динамика отношений в этом тексте основаны на реальных исторических фактах, политических режимах и социальных практиках двух государств.
Произведение является художественной интерпретацией и не претендует на документальную реконструкцию.
Предупреждение: Текст содержит сцены психологического и сексуального насилия, описание физиологии без романтизации, инцест.

Я, всесильный автор, которому наскучила политическая хроника, решаю, что этим двоим пора заняться делом. Я не спрашиваю согласия. Я просто помещаю их в одну комнату и закрываю дверь. Давай, Северная Корея, падай в объятия Южной Кореи, посмотрим, что из этого выйдет. Поехали.

Они стояли, крепко обнявшись. Север был напряжен, его тело напоминало деревянную палку. Он не мог себе позволить выглядеть сконфуженно и решил показать характер:
— Я ведь могу разозлиться.
— Давай, разозлись, — мягко ответил Юг — Ты же знаешь, что я тебя быстро успокою. — Юг на самом деле слегка побаивался брата, но предпочитал не показывать слабость.
—Ты хотел сказать твой сюзерен? Это он тебя одел как клоуна? — Север считал, что бестолковые, из раза в раз меняющиеся наряды брата — буржуазная придурь, подавляя проскальзывающую зависть высокомерной гордостью за свою дисциплину. По крайней мере он занят более важными делами.

Перепалки из раза в раз вспыхивали, но носили формальный характер, оба понимали суицидальность серьезного конфликта. Однако никто не хотел проявить слишком сильную любезность в словах, беспокоясь о сохранении лица.

— Давай обсудим это в следующий раз. — Юг не хотел продолжать ничтожный спор о моде. Он поглотил брата теплым обхватом, положив подбородок ему на плечо. Легкий аромат шампуня, кофе и стирального порошка казался Северу слишком утонченным, но странно умиротворяющим. Запах сливался с его собственным, который он не замечал: дешёвой синтетики, въевшейся в кожу, казённой вымороженной чистоты и сырой кладовки.

Юг медленно перемещал руки по спине Севера, пытаясь не упустить ни сантиметра. Юг подвинулся ещё ближе, прижался животом и начал покачиваться из стороны в сторону, словно уставшая мать, убаюкивающая дитя. Он закрыл глаза и просто наслаждался эйфорией растворения в своей родной плоти, жестоко вырванной когда-то. Юг опустил руку на поясницу Северу и придавил его тело к себе, выдавив воздух из лёгких брата. Север не знал, что он должен делать и чувствовать. Он понимал, что границы разрушены, продолжение обернется катастрофой. Он обязан это остановить. Но он бесконечно откладывал восстановление дистанции. Что-то в нем не могло насытиться. Юг продолжал медленные толчки тазом. Все его телесные и душевные чувства требовали немедленно слиться с Севером в единый сплав. От интенсивного давления и непривычной близости Север почувствовал пульсацию и тепло в паху, что сделало его ещё более безвольным и растерянным. Юг уже осознанно продолжал свою атаку. Нужно было действовать деликатно и неспешно, чтобы не спугнуть этого диковатого волчонка. Трение тел сквозь слои ткани вызывало наливающуюся тяжесть внизу. Север тихо сказал:

— Мне как то странно. Щекотно...
—Тебе хорошо? — тактично спросил Юг.
Отрицать было бы ложью, подтвердить — признать слабость и предательство своих идеалов.
— Просто странно.

Юг продолжал:
— Я чувствую, у тебя стоит, — он глубоко вздохнул и закрыл глаза. — У меня тоже.
Север был абсолютно неопытен в близости, он всегда вел аскетичную жизнь, отвергая любые попытки посягательств на свою сепарацию. В его словаре даже не было понятия "гомосексуальность".

Идеология регулировала все сферы существования, исключая подобное гнусное непотребство и предлагая удовлетворять поиск счастья в любви к Родине, благодарности Вождю и чувстве народного единства. Северная Корея зацепился за последнее и старался впихнуть происходящее в некое ритуальное братание, а физические чувства — в победоносное ликование от усмирения острой вражды.

Грубая, накрахмаленная ткань мундира Севера с неприятным скрипом терлась о мягкий, ворсистый хлопок худи Юга. Каждое движение Юга оставляло на северокорейской униформе морщины, нарушая её безупречный, парадный строй. Сквозь материал Север чувствовал жесткую, холодную бляху ремня Юга, упиравшуюся ему в живот — деталь утилитарной, но дорогой функциональности, так непохожей на его собственный, потёртый кожаный ремень с простой пряжкой.

Север начал отвечать на движения брата, пытаясь поддерживать ритм, хотя это получалось немного дёргано и рвано.
— Приятно в животике? — нарочито ласково прошептал Юг, не прерываясь.

Север почувствовал что в этом вопросе есть что-то неловкое, как будто он глупый ребенок, которого опекают. Ответ Севера уже был в его вцепившихся в спину брата пальцах и судорожном ёрзаньи тела. "Наверняка это какая-то хитрая тактика допроса, пытка, не оставляющая синяков. Я должен вытерпеть и лучше изучить это, понять, что он хочет узнать. Пусть не думает, что я не обучен противостоять таким фокусам.". Север сосредоточился на дыхании.

Щекотание сменилось глухим жаром, расползающимся снизу. Толчки Юга уже не ощущались как движения — они выдавливали это тепло наружу, против воли. Север сбивчиво дышал, сдерживая любые звуки. Всё сузилось до одной точки напряжения внизу. "Что-то не так... Что происходит? Нет... не здесь...". Неконтролируемая пугающая спастическая волна могла быть интерпретирована единственным знакомым способом.

— Братик, я... я сейчас описаюсь — В этих словах не было кокетства. Была паническая констатация надвигающегося позора, смешанная с немой мольбой о помощи, адресованной единственному, кто был сейчас рядом — источнику этого позора. Север закрыл глаза, пытаясь исчезнуть.

— Я тоже. Давай вместе. — Юг слишком хорошо понимал что происходит. Щемящее чувство — смесь жалости, триумфа и странной нежности — сжало ему горло. В голове на мгновение вспыхнула беспомощная ярость "Господи, что они с тобой сделали?". Он прижал брата к себе так крепко, на сколько мог, не давая тому вырваться или отстраниться. "Давай, я тебя держу... давай... отпусти наконец свой контроль". Юг почувствовал как хрупкое тело в его руках забилось в сладких судорогах. Эта нелепая обезоруживающая невинность почему то сводила с ума. И Север это знал. Юг нежно запустил пальцы в волосы брата и растворился в оргазме сам. На скомканных армейских штанах проступило маленькое влажное пятно. Север уткнулся носом в плечо Юга и повис на нем. Мокрая от пота одежда прилипла к телу, мышцы словно наполнились свинцом. Шум пульса громко раздавался в голове. Юг сделал пол шага назад и, не отпуская брата, медленно сел, заставив опуститься и его. Север поднял голову и посмотрел в глаза, выражая усталость, страх, вину и немой вопрос. Он не понимал что произошло, справился ли он со своей миссией — выдержать этот гипноз и узнать замысел мучителя. Юг ничего не говорил и не выражал эмоций. Он просто лег на бок, утягивая за собой Север:
— Ложись.
Тот подчинился. Север отвернулся и скрутился калачиком. Ему стало холодно в промокшей от пота одежде, но он старался подавить дрожь. Он больше не позволит этой своенравной оболочке публично дискредитировать себя. Юг примостился сзади, коснулся лбом спины брата, обнял и закрыл глаза. Север собирался скинуть упрямую руку со своего плеча, однако решил, что лучше использовать ее для обогрева. Он долго лежал, погруженный в какие то перетекающие размышления. Полученный опыт был объявлен "Операцией по сбору разведданных о психологическом оружии противника". Более это не обсуждалось.

Братья предпочитали делать перерывы в общении. Контраст мировоззрений неизбежно вызывал трения и усталость. На следующей встрече, были обговорены некоторые бюрократические детали. После подытоживания совещания, выждав подходящий момент, Север затих, уставился в пол и ультимативно выпалил:

Мой парень меня бросил
Не сказав ничиво
Он у меня даже неспросил
Как я люблю иво

Сердце моё было как вата
Пропитано горем и скорбью, точно водой
Я плакала, плакала, но долго проклинала гада
А я ещё воображала как с ним стою с фатой

Но у меня новый парень
Он мачо, у которого есть яхта
Умён Ломоносовым, накачанн как Йен Бло
А когда у нас любовь он мне говорит "ах ты..."

С ним я почуяла сибя женщиной
Он целует мою киску на подоконнике
Нет не той, что вы подумали, читатели
А той, что называют звездой

А потом его сильные руки
Большие как докторская калбаса
Его голос, низкий и бархатный
Побуждают во мне талант поэтэссы

Кончаю! ...со стихом и признаю:
Пишу я это в первый раз, не будьте строги
Хотите, вашу похвалу я похвалю
А тем кто не похвалит, тем никогда не покажу я ноги

В твоей вене дрожащей светом игла заиграла
И пустила под кожу пленительно сладостный яд.
Прижималась, рыдала, и в ломке дрожала - все мало.
Головою об кафель, в кровище вся ванна - я рад.

На тебя, безвольная девка, крест я поставил
И вторую резинку, пусть больно, но все же надел,
Пусть тебе лишь *(ЦАТЬ), но я пойду против правил.
И всю жизнь в океане бледных испорченных тел…

И я рад, что все так - не иначе:
Что в крови без белья ты лежишь на затертом полу,
Что в слезах героиновых все же даешь по-собачьи,
Что смеешься и плачешь, нюхаешь, скачешь - хвалю.