В тёмных водах очутился я,
Не знаю, забрёл я как сюда.
Вечность мук моих течёт —
Демонам бесконечен счёт.
И только трепет струн моих надежд
Весенний смрад вдоволь разгоняет.
Нечто мрачно, точно шум и гам, —
Стучит в висках холодный барабан.
А снизу хохот, грех да плач.
Сижу я выше, в башне наблюдаю:
Что здесь правда, что здесь фальшь?
Ответа жалко — я не знаю.
Так и не нашёл своё стезя.
Тюремщик трезвонит: «Мол, нельзя».
Устремившись я в князья,
Плюю на правила: «Льзя, льзя, льзя!»
Не интересны ваши шпоры, вздоры,
Ваши мокрые глаза.
Есть лишь ваше «не»,
Есть лишь моё «льзя».
Браните как хотите —
Броня есть хохот, кинжал есть я.
Только судьбу слушать не просите:
Она есть время, она есть «да».
Не знаю, забрёл я как сюда.
Вечность мук моих течёт —
Демонам бесконечен счёт.
И только трепет струн моих надежд
Весенний смрад вдоволь разгоняет.
Нечто мрачно, точно шум и гам, —
Стучит в висках холодный барабан.
А снизу хохот, грех да плач.
Сижу я выше, в башне наблюдаю:
Что здесь правда, что здесь фальшь?
Ответа жалко — я не знаю.
Так и не нашёл своё стезя.
Тюремщик трезвонит: «Мол, нельзя».
Устремившись я в князья,
Плюю на правила: «Льзя, льзя, льзя!»
Не интересны ваши шпоры, вздоры,
Ваши мокрые глаза.
Есть лишь ваше «не»,
Есть лишь моё «льзя».
Браните как хотите —
Броня есть хохот, кинжал есть я.
Только судьбу слушать не просите:
Она есть время, она есть «да».