163 Кб, 1280x720
У меня случилась проблема- сын на самокате поцарапал крузак местного предпринимателя Саида Кобельждона
Он хотел обратиться в суд но предложил выгодное предложение - даш мне свою жену я не буду просить денег тем более у меня маленькая зарплата 30тысяч охранником на заправке
Ну я дал ему свою жену на проеб только прдупредил чтоб трахал только в гандоне чтобы не залетела - на свои деньги купил две пачки гандонов по 12 штук в каждой
Я правильно поступил?
Таджик смилостивился и не стал подавать в суд
Кстати скоро поеду на СВО
Он хотел обратиться в суд но предложил выгодное предложение - даш мне свою жену я не буду просить денег тем более у меня маленькая зарплата 30тысяч охранником на заправке
Ну я дал ему свою жену на проеб только прдупредил чтоб трахал только в гандоне чтобы не залетела - на свои деньги купил две пачки гандонов по 12 штук в каждой
Я правильно поступил?
Таджик смилостивился и не стал подавать в суд
Кстати скоро поеду на СВО
143 Кб, 1080x2248
На гойуслуги тоже пришло. Для уточнения вызывают. Мимо 37лвл. Что буду делатб:
1) полтора месяца работаю на предприятии впк, сбегал в отдел кадров, там есть человек по военкоматам, поговорил, сказали передадут выписку с работу. Рекомендовали сначала позвонить в военкомат, сообщить об этом, а так же, что график/командировка, давайте мол по телефону все данные уточнять
2)медобследования все прошлых и текущих болячек. Буду жаловаться, хитрить, вот например:
Пара бессонных ночей + энегрет = жалоба на гипертонию. Надо нарисовать дневник гипертоника, показать врачу.
Был перелом, стоит пластина - боли, ломота, особенно от сиены погоды, тяжести поднимать не очень. И тд и тп.
3) все обследования несу в поликлинику и заверяю печатью. Обследования ясенхуй в частных клиниках, но поликлиника это госорган.
4) если по телефону не решу вопросы, придется идти. С собой все эти справки, в тч с работы. ВАЖНО НАХУЙ, буквально перед дверями рассылаю всем родственникам, знакомым, коллегам, что я в военкомате, адрес, время, "напишу через час-джва". Им всем похуй, но это не для них, щя объясню ниже
5) военные не то, чтобы все тупые, но это такой тип мышления и манера разговора: на твои аргументы им похуй вообще. Есть распоряжение/план/приказ - выполняем. Как - похуй, но в срок. Вот тут то все справки, печати, выписки. Указывать о противопоказаниях, бронях, учетах. Кароче, то, что перечит инструкциям ихним. Твое нежелание, пацифизм, гейство - им похуй. Но рассылка о своем визите и п.4, это весомый аргумент. Шумиха тоже не нужна им.
Ну и асё, пока буду цивилизованно действовать. Гаситься очень не вариант мне.
сам ты блять быстропостишь сукаблчть
1) полтора месяца работаю на предприятии впк, сбегал в отдел кадров, там есть человек по военкоматам, поговорил, сказали передадут выписку с работу. Рекомендовали сначала позвонить в военкомат, сообщить об этом, а так же, что график/командировка, давайте мол по телефону все данные уточнять
2)медобследования все прошлых и текущих болячек. Буду жаловаться, хитрить, вот например:
Пара бессонных ночей + энегрет = жалоба на гипертонию. Надо нарисовать дневник гипертоника, показать врачу.
Был перелом, стоит пластина - боли, ломота, особенно от сиены погоды, тяжести поднимать не очень. И тд и тп.
3) все обследования несу в поликлинику и заверяю печатью. Обследования ясенхуй в частных клиниках, но поликлиника это госорган.
4) если по телефону не решу вопросы, придется идти. С собой все эти справки, в тч с работы. ВАЖНО НАХУЙ, буквально перед дверями рассылаю всем родственникам, знакомым, коллегам, что я в военкомате, адрес, время, "напишу через час-джва". Им всем похуй, но это не для них, щя объясню ниже
5) военные не то, чтобы все тупые, но это такой тип мышления и манера разговора: на твои аргументы им похуй вообще. Есть распоряжение/план/приказ - выполняем. Как - похуй, но в срок. Вот тут то все справки, печати, выписки. Указывать о противопоказаниях, бронях, учетах. Кароче, то, что перечит инструкциям ихним. Твое нежелание, пацифизм, гейство - им похуй. Но рассылка о своем визите и п.4, это весомый аргумент. Шумиха тоже не нужна им.
Ну и асё, пока буду цивилизованно действовать. Гаситься очень не вариант мне.
сам ты блять быстропостишь сукаблчть
22 Кб, 404x495
Пока внизу не могут договориться о равенстве ценности жизни
«признать час чужой жизни равным своему прежде, чем спросить, кто и почему присваивает разницу.»
Диагноз, а не лозунг
Есть соблазн объяснить власть капитала одной причиной: сила денег, юридическая защита собственности, монополия на средства производства. Всё это верно и всё это уже описано — начиная с классиков политэкономии и заканчивая главой IX уравнистского манифеста, где эксплуатация определена точно: час чужого труда, приносящий доход без соответствующего часа отданного времени.
Но структура объясняет, как власть капитала действует. Она не объясняет, почему власть капитала держится — почему не рушится там, где, казалось бы, у неё нет иной опоры, кроме согласия тех, над кем она действует. Ответ на этот второй вопрос не в верхах. Он внизу.
Единственная опора всякой власти
Власть капитала, как и всякая власть, держится не силой — сила лишь исполняет решение, уже принятое согласием. Она держится тем, что те, над кем она действует, не признают друг друга равными в главном: в ценности часа собственной жизни.
Это не метафора и не морализаторство. Это структурное условие. Чтобы люди внизу могли договориться о едином счёте времени — том самом, из которого строится глава I манифеста: час равен часу не по производительности, а по факту равной невозвратной траты жизни, — им нужно прежде признать друг друга равными в этом счёте. А признать друг друга равными в счёте времени они не могут, пока верят, что кто-то из них стоит дороже другого.
Где рождается разрыв внизу, прежде чем он закрепляется наверху
Разрыв в ценности часа не изобретён капиталом — капитал лишь наследует и монетизирует разрыв, который возникает раньше, между теми, кто сам работает руками или головой.
Разрыв по роду занятия. Инженер смотрит на уборщика не как на равный час, а как на час низшего порядка — раньше, чем работодатель назначит им разную зарплату. Разница в оплате узаконивает уже существующее убеждение, а не создаёт его.
Разрыв по происхождению. Внутри самого труда — расовая, национальная, гендерная иерархия, где один час считается достойным меньшей оплаты не по умению, а по признаку рождения. Пока сами трудящиеся согласны, что час женщины или час мигранта стоит меньше, — капиталу не нужно даже принуждать: разница уже принята снизу, ему остаётся лишь ей воспользоваться.
Разрыв по успеху. Миф меритократии, усвоенный самими бедными: если у соседа больше — значит, он трудолюбивее, значит, заслужил. Это не наблюдение, а вера, которую капитал не насаждает первым — он находит её уже готовой и укрепляет, потому что она снимает с него вопрос: почему час одного стоит в сто раз дороже часа другого.
Разрыв по зависти вместо солидарности. Рабочий смотрит не вверх, на того, кто присваивает его час, а вбок — на соседа по цеху, который получает чуть больше, или на соседа по стране, который получает пособие, которого нет у него самого. Пока взгляд направлен вбок, а не вверх, власть капитала не нуждается в защите: она защищена самим направлением взгляда.
Почему верхи заинтересованы именно в этом разрыве
Это не заговор — заговор здесь и не нужен. Достаточно того, что всякий разрыв в признании равенства часа внизу работает на пользу тем, кто час присваивает, — потому и не встречает сопротивления сверху.
Если инженер не признаёт час уборщика равным своему, он не объединится с уборщиком в вопросе о том, кто присваивает их общий труд. Если белый рабочий не признаёт час чернокожего рабочего равным своему, забастовка одного не станет забастовкой обоих. Если верящий в меритократию считает, что бедность соседа заслужена, а не структурна, он не спросит, почему присвоение его собственного часа тоже может быть структурным, а не заслуженным итогом чужого труда.
Каждый такой разрыв — маленькая трещина в возможной солидарности, и власть капитала не создаёт эти трещины намеренно. Она просто не заинтересована в их заделке — ей достаточно того, что они уже есть.
Что меняет уравнизм — не декретом, а условием
Уравнизм в главе I начинает не с перераспределения, а именно с этого условия: час равен часу — до всякого разговора о заказе, налоге или коллегии. Это не экономическая мера. Это предварительное соглашение, без которого ни одна из последующих мер (главы IV–IX) не может работать, — потому что все они предполагают уже состоявшееся признание: чужой час стоит ровно столько же, сколько мой.
Отсюда следует нечто более жёсткое, чем кажется на первый взгляд: уравнизм не может быть введён сверху там, где внизу это условие не принято. Коллегия, состязание, надбавочный налог — всё это институты, оформляющие уже существующее согласие, а не создающие его из ничего. Если инженер продолжает считать час уборщика низшим, коллегия, определяющая норму труда, унаследует это неравенство в самой своей работе — просто в других словах.
Путь, которого нет в институтах
Отсюда вывод, неприятный своей прямотой: устранение власти капитала начинается не с закона о собственности, а с разговора между теми, кто пока не признаёт друг друга равными. Не между рабочим и капиталистом — этот разговор важен, но вторичен. А между рабочим и рабочим, между уборщиком и инженером, между гражданином и мигрантом, между тем, кто наверху низовой иерархии, и тем, кто внизу той же иерархии.
Пока этот разговор не состоялся, любая институциональная реформа — уравнистская, социалистическая, любая иная — будет надстройкой над непримирённым основанием. Институт может закрепить равенство, уже достигнутое в сознании; он не может произвести его сам, если сознание отказывается его принять.
Власть капиталов держится не потому, что она сильнее всякой альтернативы. Она держится потому, что альтернатива требует того, чего проще не делать: признать час чужой жизни равным своему прежде, чем спросить, кто и почему присваивает разницу.
«признать час чужой жизни равным своему прежде, чем спросить, кто и почему присваивает разницу.»
Диагноз, а не лозунг
Есть соблазн объяснить власть капитала одной причиной: сила денег, юридическая защита собственности, монополия на средства производства. Всё это верно и всё это уже описано — начиная с классиков политэкономии и заканчивая главой IX уравнистского манифеста, где эксплуатация определена точно: час чужого труда, приносящий доход без соответствующего часа отданного времени.
Но структура объясняет, как власть капитала действует. Она не объясняет, почему власть капитала держится — почему не рушится там, где, казалось бы, у неё нет иной опоры, кроме согласия тех, над кем она действует. Ответ на этот второй вопрос не в верхах. Он внизу.
Единственная опора всякой власти
Власть капитала, как и всякая власть, держится не силой — сила лишь исполняет решение, уже принятое согласием. Она держится тем, что те, над кем она действует, не признают друг друга равными в главном: в ценности часа собственной жизни.
Это не метафора и не морализаторство. Это структурное условие. Чтобы люди внизу могли договориться о едином счёте времени — том самом, из которого строится глава I манифеста: час равен часу не по производительности, а по факту равной невозвратной траты жизни, — им нужно прежде признать друг друга равными в этом счёте. А признать друг друга равными в счёте времени они не могут, пока верят, что кто-то из них стоит дороже другого.
Где рождается разрыв внизу, прежде чем он закрепляется наверху
Разрыв в ценности часа не изобретён капиталом — капитал лишь наследует и монетизирует разрыв, который возникает раньше, между теми, кто сам работает руками или головой.
Разрыв по роду занятия. Инженер смотрит на уборщика не как на равный час, а как на час низшего порядка — раньше, чем работодатель назначит им разную зарплату. Разница в оплате узаконивает уже существующее убеждение, а не создаёт его.
Разрыв по происхождению. Внутри самого труда — расовая, национальная, гендерная иерархия, где один час считается достойным меньшей оплаты не по умению, а по признаку рождения. Пока сами трудящиеся согласны, что час женщины или час мигранта стоит меньше, — капиталу не нужно даже принуждать: разница уже принята снизу, ему остаётся лишь ей воспользоваться.
Разрыв по успеху. Миф меритократии, усвоенный самими бедными: если у соседа больше — значит, он трудолюбивее, значит, заслужил. Это не наблюдение, а вера, которую капитал не насаждает первым — он находит её уже готовой и укрепляет, потому что она снимает с него вопрос: почему час одного стоит в сто раз дороже часа другого.
Разрыв по зависти вместо солидарности. Рабочий смотрит не вверх, на того, кто присваивает его час, а вбок — на соседа по цеху, который получает чуть больше, или на соседа по стране, который получает пособие, которого нет у него самого. Пока взгляд направлен вбок, а не вверх, власть капитала не нуждается в защите: она защищена самим направлением взгляда.
Почему верхи заинтересованы именно в этом разрыве
Это не заговор — заговор здесь и не нужен. Достаточно того, что всякий разрыв в признании равенства часа внизу работает на пользу тем, кто час присваивает, — потому и не встречает сопротивления сверху.
Если инженер не признаёт час уборщика равным своему, он не объединится с уборщиком в вопросе о том, кто присваивает их общий труд. Если белый рабочий не признаёт час чернокожего рабочего равным своему, забастовка одного не станет забастовкой обоих. Если верящий в меритократию считает, что бедность соседа заслужена, а не структурна, он не спросит, почему присвоение его собственного часа тоже может быть структурным, а не заслуженным итогом чужого труда.
Каждый такой разрыв — маленькая трещина в возможной солидарности, и власть капитала не создаёт эти трещины намеренно. Она просто не заинтересована в их заделке — ей достаточно того, что они уже есть.
Что меняет уравнизм — не декретом, а условием
Уравнизм в главе I начинает не с перераспределения, а именно с этого условия: час равен часу — до всякого разговора о заказе, налоге или коллегии. Это не экономическая мера. Это предварительное соглашение, без которого ни одна из последующих мер (главы IV–IX) не может работать, — потому что все они предполагают уже состоявшееся признание: чужой час стоит ровно столько же, сколько мой.
Отсюда следует нечто более жёсткое, чем кажется на первый взгляд: уравнизм не может быть введён сверху там, где внизу это условие не принято. Коллегия, состязание, надбавочный налог — всё это институты, оформляющие уже существующее согласие, а не создающие его из ничего. Если инженер продолжает считать час уборщика низшим, коллегия, определяющая норму труда, унаследует это неравенство в самой своей работе — просто в других словах.
Путь, которого нет в институтах
Отсюда вывод, неприятный своей прямотой: устранение власти капитала начинается не с закона о собственности, а с разговора между теми, кто пока не признаёт друг друга равными. Не между рабочим и капиталистом — этот разговор важен, но вторичен. А между рабочим и рабочим, между уборщиком и инженером, между гражданином и мигрантом, между тем, кто наверху низовой иерархии, и тем, кто внизу той же иерархии.
Пока этот разговор не состоялся, любая институциональная реформа — уравнистская, социалистическая, любая иная — будет надстройкой над непримирённым основанием. Институт может закрепить равенство, уже достигнутое в сознании; он не может произвести его сам, если сознание отказывается его принять.
Власть капиталов держится не потому, что она сильнее всякой альтернативы. Она держится потому, что альтернатива требует того, чего проще не делать: признать час чужой жизни равным своему прежде, чем спросить, кто и почему присваивает разницу.
184 Кб, 960x640
В ночь с 16 на 17 июля 1918 года в Екатеринбурге была расстреляна семья последнего российского императора Николай II. Вместе с ним погибли императрица Александра Фёдоровна, их пять детей — Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия и Алексей, а также несколько приближённых. Это событие стало одним из самых трагических символов Гражданской войны в России. Расстрел положил конец трёхсотлетнему правлению династии Романовых и до сих пор вызывает разные оценки в обществе: для одних это трагедия и мученичество, для других — историческое последствие революции и борьбы за власть.
13,6 Мб, mp4, 1280x720, 0:37mp4
⚠️Пресс-секретарь Президента РФ заявил о том, что Россия взяла курс на сближение с США и странами Евросоюза, - Известия
130 Кб, 800x450
Какое отношение /po/ к Дугину?
Смотрю его лекции, вроде всё норм рассказывает. Потом сверяю с тем, что пишут или говорят другие люди на те же темы и всё сходится.
Считаю, это ништяк, что у нас есть такой нормальный оратор от которого можно узнать положение дел в современной гуманитарщине. Или я не прав? Что думаете?
Смотрю его лекции, вроде всё норм рассказывает. Потом сверяю с тем, что пишут или говорят другие люди на те же темы и всё сходится.
Считаю, это ништяк, что у нас есть такой нормальный оратор от которого можно узнать положение дел в современной гуманитарщине. Или я не прав? Что думаете?
419 Кб, 1254x1254
ПАЦАНЫ, Я СЕГОДНЯ ШЁЛ КОРОЧЕ ПО РЫНКУ И УВИДЕЛ БУРЖУЯ В МАЙКЕ "ЕДИНАЯ РОССИЯ", НУ Я ПОДСКОЧИЛ И РЕЗКО ПЕРЕЕБАЛ ЕМУ В ЩЩИ С ВЕРТУШКИ И ПОЯСНИЛ ЕГО КРИКОМ "НЕ ЛЮБЛЮ КАПИТАЛИЗМ", ПОТОМУ ЧТО Я УГОРЕЛ ПО 359, ПАЦАНЫ ДУХ СТАРОЙ ШКОЛЫ ЖИВЁТ ТОЛЬКО В МЫТИЩАХ, ГДЕ ЕБАШАТСЯ ПО ХАРДКОРУ, ГДЕ ПАЦАНЫ ЖИВУТ ЭНЕРГИЕЙ, МОЛОДОСТЬЮ И ЕБУТ СИСТЕМУ В РОТ! ТОЛЬКО МЫТИЩИ 359, ТОЛЬКО ХАРДКОР!!! ЮНИТИ УЛЬТРАХАРДКОР МЫТИЩИ!!! пацаны долбашьте буржуев, фу, едросню, угорайте на гигах, любите свою Семью, пацанов и Сцену! ГОВОРИТЕ ОТКРЫТО И СМЕЛО ПРЯМО В ЛИЦО! 359!
76 Кб, 944x756
Российский фондовый рынок переживает самое продолжительное падение с 1997 года
Индекс Мосбиржи снижается уже 18 недель подряд - это самая длинная серия падения за всю историю наблюдений. По итогам недели он опустился до 1958 пунктов, минимума с октября 2022 года, а с начала апреля потерял почти 30%.
За последний месяц акции "Газпрома", ВТБ, "Норникеля", МТС, "Аэрофлота" и других крупнейших компаний подешевели на 20-50%. Аналитики считают, что крупные инвесторы продолжают массово избавляться от российских активов.
Индекс Мосбиржи снижается уже 18 недель подряд - это самая длинная серия падения за всю историю наблюдений. По итогам недели он опустился до 1958 пунктов, минимума с октября 2022 года, а с начала апреля потерял почти 30%.
За последний месяц акции "Газпрома", ВТБ, "Норникеля", МТС, "Аэрофлота" и других крупнейших компаний подешевели на 20-50%. Аналитики считают, что крупные инвесторы продолжают массово избавляться от российских активов.