Попал он в камеру сто четыре - большая хата, на сорок человек, а си-
дят почти шестьдесят. Железные шконки в два яруса, духота, влажность,
воздуха не хватает, полуголые зэки в татуировках - преисподняя!
Подвели его "шестерки" к местному пахану - здоровый, мускулистый,
вокруг сосков синие звезды, на груди собор о семи куполах, оскал желез-
ный. Сидит на почетном месте у окна, на койке, ноги поджал, курит.
Осмотрел он Семку внимательно, хмыкнул.
- Какой же ты могучий да красивый!
Вроде восхитился, хотя Быку показалось, что издевается.
- А расскажи-ка ты нам, за что сюда попал?
Вспомнил Бык своего сокамерника и хотел что-нибудь соврать, но глядь
- мужичонка тот - вот он! Предыдущим автозаком его отправили - а вот он
уже сидит рядом с паханом, на почетном месте и сейчас не кажется ни за-
мызганным, ни тщедушным, вроде напитался силой в этом аду.
"Дом, люди, - вспомнил Бык. - Видно, и вправду ему здесь дом род-
ной…"
А вслух грубо сказал:
- За бабу попал!
Вот так! Понимайте: клал я на вас с прибором! Если надо - и постоять
за себя смогу!
Знай Бык, что его ждет, он, пока при силах, разбежался бы и виском об
угол стола. Но привыкнув другим зло делать, на себя его он не примерял
никогда.
- Неужто изнасиловал? - притворно удивился пахан.
- Точно, - вызывающе глянул Бык.
- Хвастал: во все дырки, - сообщил недавний сокамерник. - На людей,
говорит, срал. Кости обещал поломать.
Со всех сторон раздался ропот, будто ожил пчелиный рой. Быку стало не
по себе.
- Это плохо. Очень плохо.
Пахан покачал головой.
- У нее родинка тут была? За ушком?
Бык сглотнул.
- Не знаю никакой родинки…
Пахан сузил глаза.
- Так ты, петух, мою сестренку изнасиловал! - голос его был страшен.
Из рассказов о зоне Бык запомнил одно: "петух" - тягчайшее оскорбле-
ние, оно смывается только кровью. Сейчас эта мысль проскользнула в глу-
бине сознания, наполняемого предчувствием чего-то ужасного.
- И его дочку! - пахан показал на бывшего соседа. - И его жену!
Кольцо горячих тел вокруг смыкалось.
- Так что с тобой делать?! Давай людей спросим, которых ты обосрал!
Что с ним делать, люди?
- То, что он сделал! Потушить! Во все дырки! - понеслось со всех сто-
рон.
- Слышал? Вот что люди говорят. Значит, так тому и быть…
Бригадира схватили за руки, он рванулся и, наверное, сумел бы выр-
ваться, но сзади ударили по голове, на миг свет померк, а когда зрение
вернулось, локти были крепко связаны за спиной, а штаны спущены. Чей-то
скользкий палец нырял в задний проход.
- Дай еще масла…
- Хватит, перегибай через шконку…
- Подождите, - раздался голос пахана, и Бык решил, что сейчас весь
кошмар закончится. Но он только начинался.
- Ему же надо пасть подготовить, чтоб не укусил… Дайте мне кость!
В руку пахану сунули костяшку домино.
- Переворачивай!
Опрокинутому навзничь Быку оттянули губу, пахан приставил - кость к
переднему зубу и чем-то сильно ударил сверху. Голова дернулась, молния
вонзилась в мозг, сломанный под корень зуб влетел в гортань, Семка за-
бился в кашле. Еще удар - и хрустнул второй зуб.
- Теперь нижние…
Рот наполнился обломками зубов и кровью, сознание мутилось от боли и
ужаса, происходящего.
- Теперь порядок, - донеслось откуда-то издалека. - Мы так на Сезере
собачек готовили…
Быка положили поперек шконки.
- Начинайте двойной тягой, потом поменяетесь. И по кругу…

Попал он в камеру сто четыре - большая хата, на сорок человек, а сидят почти шестьдесят. Железные шконки в два яруса, духота, влажность, воздуха не хватает, полуголые зэки в татуировках - преисподняя!
Подвели его "шестерки" к местному пахану - здоровый, мускулистый, вокруг сосков синие звезды, на груди собор о семи куполах, оскал железный. Сидит на почетном месте у окна, на койке, ноги поджал, курит.
Осмотрел он Семку внимательно, хмыкнул.
— Какой же ты могучий да красивый!
Вроде восхитился, хотя Быку показалось, что издевается.
— А расскажи-ка ты нам, за что сюда попал?
Вспомнил Бык своего сокамерника и хотел что-нибудь соврать, но глядь - мужичонка тот — вот он! Предыдущим автозаком его отправили - а вот он уже сидит рядом с паханом, на почетном месте и сейчас не кажется ни замызганным, ни тщедушным, вроде напитался силой в этом аду.
"Дом, люди, - вспомнил Бык. - Видно, и вправду ему здесь дом родной…"
А вслух грубо сказал:
— За бабу попал!
Вот так! Понимайте: клал я на вас с прибором! Если надо - и постоять за себя смогу!
Знай Бык, что его ждет, он, пока при силах, разбежался бы и виском об угол стола. Но привыкнув другим зло делать, на себя его он не примерял никогда.
— Неужто изнасиловал? - притворно удивился пахан.
— Точно, - вызывающе глянул Бык.
— Хвастал: во все дырки, - сообщил недавний сокамерник. - На людей, говорит, срал. Кости обещал поломать.
Со всех сторон раздался ропот, будто ожил пчелиный рой. Быку стало не по себе.
— Это плохо. Очень плохо.
Пахан покачал головой.
— У нее родинка тут была? За ушком?
Бык сглотнул.
— Не знаю никакой родинки…
Пахан сузил глаза.
— Так ты, петух, мою сестренку изнасиловал! - голос его был страшен.
Из рассказов о зоне Бык запомнил одно: "петух" - тягчайшее оскорбление, оно смывается только кровью. Сейчас эта мысль проскользнула в глубине сознания, наполняемого предчувствием чего-то ужасного.
— И его дочку! - пахан показал на бывшего соседа. - И его жену!

Кольцо горячих тел вокруг смыкалось.
— Так что с тобой делать?! Давай людей спросим, которых ты обосрал! Что с ним делать, люди?
— То, что он сделал! Потушить! Во все дырки! - понеслось со всех сторон.
— Слышал? Вот что люди говорят. Значит, так тому и быть…
Бригадира схватили за руки, он рванулся и, наверное, сумел бы вырваться, но сзади ударили по голове, на миг свет померк, а когда зрение вернулось, локти были крепко связаны за спиной, а штаны спущены. Чей-то скользкий палец нырял в задний проход.
— Дай еще масла…
— Хватит, перегибай через шконку…
— Подождите, - раздался голос пахана, и Бык решил, что сейчас весь кошмар закончится. Но он только начинался.
— Ему же надо пасть подготовить, чтоб не укусил... Дайте мне кость!
В руку пахану сунули костяшку домино.
— Переворачивай!
Опрокинутому навзничь Быку оттянули губу, пахан приставил - кость к переднему зубу и чем-то сильно ударил сверху. Голова дернулась, молния вонзилась в мозг, сломанный под корень зуб влетел в гортань, Семка забился в кашле. Еще удар - и хрустнул второй зуб.
— Теперь нижние…
Рот наполнился обломками зубов и кровью, сознание мутилось от боли и ужаса, происходящего.
— Теперь порядок, - донеслось откуда-то издалека. - Мы так на Сезере собачек готовили…
Быка положили поперек шконки.
— Начинайте двойной тягой, потом поменяетесь. И по кругу…