>>3675025 (OP)

> кто думает или знаком с персонажем академег

Философская беседа была в самом разгаре, когда все заметили, что в мертвом теле мадам Лисовской произошло какое-то конвульсивное движение. Воротникова обуял такой страх, что он наделал под себя, а Жорик Ревазов обратился к нему с такими словами:

— Разве ты не видишь, глупец, что происходящее лишний раз доказывает мои слова о необходимости движения в природе? Теперь вы видите, друзья, что никакой души не требуется для того, чтобы привести какую-то массу в движение. Именно благодаря таким движениям этот труп будет разлагаться и порождать при этом другие тела, в которых души будет не более, чем было в нем. Давайте сношаться, друзья! — продолжал Жорик, вторгаясь в задний проход Воротникова, испачканный испражнениями. — Да, будем сношаться! Пусть этот феномен природы, одно из простейших проявлений ее движущей силы, не испортит нам удовольствие. Чем больше эта потаскуха открывается перед нами, тем сильнее надо оскорблять ее: только так мы разоблачим ее секреты.

Тем временем владелец УАЗ ПАТРИОТ ДИЗЕЛЬ ПИКАП овладел мадам де Багдасарян, которая, судя по всему, давно волновала его; Воротников в ответ тоже наставил Лансероебу рога, которыми тот украсил его раньше.

— Одну минуту, — громко произнес Константин Заруцкий, — прежде чем продемонстрировать вам способ неземного наслаждения, о котором все вы, как будто, позабыли, я должен опорожнить свой кишечник.

— Для этого не стоит покидать нас, дядюшка, — заметил Жорик Ревазов, продолжая совокупляться, — я слышал, что вы страстно любите испражняться, так позвольте нам увидеть эту вашу страсть.

— Вы действительно хотите это увидеть? — спросил Академег.

— Да, да, — поспешил ответить Жора, — любое извращение — это приятное и поучительное зрелище, и мы не хотим лишаться его.

— Тогда я удовлетворю ваше любопытство, — важно сказал Константин, поворачиваясь к зрителям своим худощавым седалищем.

Вот каким образом развратник приступил к омерзительной операции. Его окружили четверо ганимедов: один держал наготове большой ночной горшок, второй взял зажженную свечу и подставил ее поближе к анусу, чтобы было лучше видно происходящее, третий сосал ему член, четвертый, перекинув через руку белоснежное полотенце, целовал Константина в губы. Тот, опершись еще на двоих педерастов, поднатужился, и как только появилось невероятное количество дерьма, которое обыкновенно и регулярно выдавал хозяин таунхауса, учитывая страшное количество поглощаемой им пищи, тот юноша, что держал вазу, принялся восхвалять экскременты. «Какое прекрасное дерьмо! — восклицал он. — Ах, господин мой, какое превосходное говно! Как красиво вы испражняетесь». Когда дифирамбы закончились, педераст, вооруженный салфеткой, языком очистил преддверие ануса, а горшечник подставил содержимое горшка под нос Академигу и опять громогласно восхвалял его. После этого мощная струя мочи ударила в рот сосателю, который тут же проглотил всю жидкость, полотенце завершило то, что не мог сделать язык, и четверо ганимедов, оставшись без дела, долго сосали поочередно язык, фаллос и задний проход распутника.