>>783095 (OP)
В мире есть много оккультных трендов, которыми интересуется пассионарная молодёжь, и немалую долю среди них составляют те, которые можно охарактеризовать как «посттелемитские», поскольку в них идеи Кроули развиваются в сторону ещё большего синкретизма и игры воображения. Это и тифонианско-драконианское течение, и «гностическое вуду» Майкла Бертьё, и «космический гнозис» Дэвида Бета (La Société Voudon Gnostique, Fraternitas Borealis, The Fiends of Aiwass и т.д.), и Cultus Sabbati, и Order of the Voltec (организация, сочетающая учения К. Кастанеды, К. Гранта и М. Бертьё).

Особое место занимают течения, возникшие в молодёжной субкультурной среде, поскольку они апеллируют к юношескому максимализму и нонконформизму, из-за чего быстрее всего находят широкую аудиторию. К таким относится и каософия, сформулированная Temple of the Black Light – организацией, созданной в Швеции в середине 1990-х годов (тогда ещё под более максималистским названием Misanthropic Luciferian Order) группой очень молодых людей (гораздо более молодых, чем был Алистер Кроули, когда создавал телему). Следует отметить, что сами эти люди спустя почти 20 лет признали свои ранние работы незрелыми и сменили самоопределение на «гностическое люциферианство», однако это не отменяет того факта, что каософские и антикосмические идеи продолжают влиять на неокрепшие умы и порождать новые вариации (к примеру, организации Abgrundjaskalkaz и Wurmaharjaz – Thulr Ginndreksins или разработки Vexior/Shamaatae, где каософия сочетается с германским язычеством).

Имея представления о среде, в которой подобные течения создавались, несложно понять и корни интереса к ним. Когда человек ничего из себя не представляет, он хронически испытывает экзистенциальный дискомфорт, становится озлобленным и жаждет превосходства. Цивилизованный выход из такой ситуации требует активного развития умственных способностей, аккумуляции ресурсов и работы над обретением конкурентных преимуществ. Поскольку это тяжело и сложно, а психика склонна искать самые лёгкие и доступные пути, возникает желание не соблюдать общие правила и рассматривать мифические варианты.

Развитием данной ситуации является идеология, призывающая противопоставить себя всему существующему и начать культивировать хаос. Именно это предлагает делать каософия, которая впитала в себя гностические и алхимические идеи, западную ритуалистику, демонологию, каббалистику, творчество Г. Лавкрафта, М. Серрано, К. Гранта и др.

Психически такое противопоставление обычно импонирует людям, которые очень нуждаются в поднятии самооценки. Дело в том, что для психики противоположности априори кажутся соразмерными, как день и ночь, тепло и холод. Как следствие, становясь в оппозицию ко всему мирозданию, индивид начинает резко ощущать себя чем-то большим, нежели он сам, и первое время переживает состояние эйфории. Его мозг вырабатывает эндорфины и сигнализирует сознанию о том, что ему это нравится и стоит продолжать интересоваться дальше.

Пассионарии от этих переживаний обычно теряют голову. Изначально это люди с гипертрофированной жадностью, которые ведомы страстью. Банальные вещи вызывают у них тоску и печаль, поэтому им нужны предельные удовольствия, ради которых они согласны даже сознательно убиться. При полной недоступности желаемого у них развивается истеричность – они могут ненавидеть себя, других и даже обвинять в ограниченности всё мироздание.

Каософия воспроизводит все эти инстинктивные и эмоциональные паттерны, но на рациональном уровне – это трагикомический бред. Он проявляется уже в постановке цели этого проекта, которая заключается в том, чтобы «содействовать аннигиляции существующего эона и приближать наступление Махапралайи» («Liber Azerate»)!

Её фундаментальность, конечно, способна затмить сознание, но проблема только в том, что никаких реальных способов и возможностей её достижения в рамках данного направления не существует. Да и имеет ли подобная цель смысл, когда мы и так окончательны? Есть только оккультные методы «антикосмической работы», которые обнажают чисто фантазёрскую суть доктрины, ведут к усилению индивидуальных аффектов и к фрустрации, проистекающей из невозможности что-либо реально сделать. Как следствие, из-за лени, жадности, наивности, глупости, онтологической несостоятельности и несоразмерных амбиций приверженцы каософии оказываются в группе риска.

Их «работа с хаосом» стоится на верованиях, поэтому происходит выход не на качественно новый уровень, а на маргинальный. Дело в том, что для сколь бы то ни было эффективной работы с хаосом необходимо наличие опыта, предельного для человека как вида. В оккультной сфере он отчётливо проступает, положим, в «Liber CCCXXXIII» А. Кроули, а в каософских адаптациях его нет.

Если работа с хаосом не видна даже на уровне создателей системы, её тем более не будет на уровне последователей, принимающих готовую картину мира и выполняющих регламент. Чтобы работать с хаосом, необходимо уметь оптимально артикулировать на пределе, где нет ни имён, ни правил, ни систем, а есть неопределённость, которую человек, используя все свои возможности, пытается как-то охватить и определить, чтобы двигаться дальше. На фоне этого каософская «работа с хаосом», как и вся «антикосмическая эволюция», оставляют феерическое впечатление. Де-факто это работа с космосом, общая бесполезность которой подтверждается тем, что она основана на вере.

Каософия резонирует со сложной инстинктивной, эмоциональной и экзистенциальной ситуацией, пробовать разрешать которую она предлагает средствами мифологии. Она репрезентирует защитный механизм, который называется «интеллектуализация» — неосознанное стремление контролировать эмоции и импульсы на основе «сознательной» интерпретации. По сравнению с телемой она выглядит более новой, доступной, идеологически завершённой, радикальной, истеричной и сказочной, но менее продвинутой и оригинальной.

В практическом плане это просто красочная виртуальная игра, значительно уступающая другим современным играм, разработчикам которых хватает ума и смелости не придавать своим творениям серьёзный онтологический статус.

Что такое хаос-гностицизм? Это фигура речи, которая кажется понятной. Жизнь всегда сопровождают непредсказуемые процессы, из которых человек извлекает экзистенциальные уроки. Более того, любой акт трансценденции предполагает прорыв в неопределенность и, как следствие, трансформацию исходной системы значений в соответствии с новым опытом.

Единственная неясность данной формулировки затрагивает старую философскую оппозицию «гностицизм-агностицизм». Гностики считали, что посредством откровения человек может понять универсум целиком, тогда как агностики, напротив, постулировали непознаваемость мира. Если предел познания – хаос, то грань между гностицизмом и агностицизмом стирается.

Меж тем, спор гностиков с агностиками де-факто далек от завершения. В пользу гностической интерпретации свидетельствуют наши нейронные сети, посредством которых универсум созерцает самого себя. Открытия квантовой механики подтверждают возможность взаимодействия между частицами на невероятно больших расстояниях, что на некотором уровне расширяет наш горизонт до выходящих за рамки познания масштабов.

Увы, сознание антропоцентрично, поэтому, несмотря на различные предпосылки, для него недоступны многие возможности. Человек не мыслит категориями процессов и феноменов микромира, потому что он сознает себя в более масштабной среде с другими закономерностями. Схожее положение дел относится к макромиру – индивид предельно несоразмерен космосу, поэтому его претензия на универсальное знание воспринимается неоднозначно.

Учитывая все эти сложные обстоятельства, нет никаких оснований снимать оппозицию между гностицизмом и агностицизмом, тогда как между хаос-гностицизмом и хаос-агностицизмом она оказывается снята. Кроме того, если хаос-гностицизм ничем не отличается от хаос-агностицизма, то данная дефиниция является односторонней. Невозможность различения здесь скорее стоит расценивать как проблему плана выражения, обусловленную исторической коннотацией с философской традицией. Поскольку мы не собираемся рассматривать нескончаемые проблемы несовершенства языковых форм, давайте перейдем к плану содержания.

Выражение «хаос-гностицизм» может органично характеризовать способ приращения знания посредством погружения в неопределенность. В таком смысле он становится практически синонимичен экзистенции и трансценденции.

К сожалению, хаос-гностицизм как абстрактная фигура речи с органично вытекающим из нее значением не имеет практически никакого отношения к одноименной современной доктрине. Мы рассматриваем ее как прецедент, во многом не соответствующий собственному названию.

Наряду с «хаос-гностицизмом», данная доктрина использует ряд синонимичных понятий: «каософия», «антикосмический сатанизм», «гностическое люциферианство». Она была сформулирована Temple of the Black Light – организацией, созданной в Швеции в середине 1990-х годов (тогда еще под более максималистским названием Misanthropic Luciferian Order) группой молодых людей.

Следует отметить, что сами эти люди спустя почти 20 лет признали свои ранние идеи незрелыми, однако это не отменяет того факта, что созданная ими концепция продолжает влиять на неокрепшие умы и порождать новые вариации (к примеру, организации Abgrundjaskalkaz и Wurmaharjaz – Thulr Ginndreksins или разработки Vexior/Shamaatae, где «хаос-гностицизм» сочетается с германским язычеством).

В обозначенной доктрине «хаос-гностицизм» предстает как идеологический конструкт, пропитанный эстетикой «пути левой руки», оккультной методологией и мифологией. Это особая смесь из алхимических идей, западной ритуалистики, демонологии, каббалистики, трудов Г. Лавкрафта, М. Серрано, К. Гранта и др.

Чтобы как-то разобраться с данным синкретическим «потоком», достаточно посмотреть на цель и метод ее достижения. Цель заключается в том, чтобы «содействовать аннигиляции существующего эона и приближать наступление Махапралайи» («Liber Azerate»). Ее фундаментальность, конечно, способна затмить сознание, но проблема здесь в глупости самой ее постановки – мы ведь и так растворимся.

Стоит ли говорить, что в рамках данного направления никакого реального метода достижения цели не существует? Вместо него предлагается оккультная «работа с хаосом» или «антикосмическая работа» - делать ритуалы, изготавливать сигиллы и т.д.

Чтобы работать с хаосом по-настоящему, необходимо уметь оптимально артикулировать на пределе, где нет ни имен, ни правил, ни систем, а есть неопределенность, которую человек, используя все свои возможности, пытается как-то охватить и определить, чтобы двигаться дальше. Для полноценной работы с хаосом необходим опыт, предельный для человека как вида.

Может ли быть данный опыт у создателей синкретической доктрины? Едва ли, поскольку «создавать что-то принципиально новое» и «собирать композицию из готового» - принципиально различные уровни практики. Если работы с хаосом нет даже на уровне создателей, ее тем более не будет на уровне последователей. Принимать готовую картину мира и выполнять регламент – это не работа с хаосом, а работа с космосом.

Она несостоятельна даже в космическом плане, поскольку строится на фантастических целях и воображаемых методах. Достигнуть каких-то реальных результатов и перейти на качественно новый уровень, опираясь на иллюзии, – невероятная удача. Как правило, все получается иначе. Безрезультатность «антикосмической работы» приводит к усилению аффективности, фрустрации и маргинализации.

Осталось рассмотреть психологическую специфику данной доктрины, обеспечивающую ее привлекательность. Когда человек ничего из себя не представляет, он хронически испытывает экзистенциальный дискомфорт, становится озлобленным и жаждет превосходства. Цивилизованный выход из такой ситуации требует активного развития умственных способностей, аккумуляции ресурсов и работы над обретением конкурентных преимуществ. Поскольку это тяжело и сложно, а психика склонна искать самые легкие и доступные пути, возникает желание не соблюдать общие правила и рассматривать мифические варианты.

Развитием данной ситуации является доктрина, призывающая противопоставить себя всему существующему и начать культивировать хаос. Психически противопоставление миру обычно импонирует людям, которые очень нуждаются в поднятии самооценки. Дело в том, что для психики противоположности априори кажутся соразмерными, как день и ночь, тепло и холод. Как следствие, становясь в оппозицию ко всему мирозданию, индивид начинает резко ощущать себя чем-то большим, нежели он сам, и первое время переживает состояние эйфории. Его мозг вырабатывает эндорфины и сигнализирует сознанию о том, что ему это нравится и стоит продолжать интересоваться дальше.

От этих переживаний особенно теряют голову пассионарии. Изначально это люди с гипертрофированной жадностью, которые ведомы страстью. Банальные вещи вызывают у них тоску и печаль, поэтому им нужны предельные удовольствия, ради которых они согласны даже сознательно убиться. При полной недоступности желаемого у них развивается истеричность – они могут возненавидеть себя, других и даже обвинить в ограниченности все мироздание.

Хаос-гностицизм резонирует со сложной инстинктивной, эмоциональной и экзистенциальной ситуацией, пробовать разрешать которую он предлагает средствами мифологии. Тем, кто имеет амбиции и страдает от несостоятельности, он дает иллюзию силы и могущества. Тем, кто достаточно ленив и глуп, он предлагает готовые практики и верования. Тем, кого раздражают социальные порядки, он предлагает нигилизм и свободу. Совсем не удивительно то, что приверженцы данной идеологии симптоматически оказываются в группе риска.

Основной вывод данной статьи сводится к тому, что мы имеем как минимум два принципиально разных хаос-гностицизма, один из которых проистекает из понимания сути и взаимоотношений образующих его значений, а другой – из частного субкультурно-идеологического конструкта, предлагающего мифологические цели и методы. Мы полагаем, что создатели данной идеологии сознательно сделали так, чтобы эти два понимания смешались. Мы считаем такую практику порочной и акцентируем на том, что понятие «хаос-гностицизм» значительно шире и глубже мифоэпической самодеятельности ускорителей Махапралайи.