А вот жила была одна няшечка. Жила-поживала, пожевывала чегось конечно же. Ну, как чегось, чего находилося, то и пожевывала. Ей другие няшки говорили порой, ни кушой сухомятку, ни пожёвывай в сухомятку вот! Грили, мол, кушониям должно хотя б в собственном соку быть. А няшка наша отмахивалась токмо и пожевывала себе дальше чево нашлось вот. А вот раз один, решила няшка наша всё ж супчику наворить. А в чем варить? Неясно. Нипанятна! Стала, знацца искать кастрюльку какую. И уж и на антресоли искала, и под столом в тумбочки, и дажи под ванновую заглянула вот. Нету кастрюльности! И под ванной тожи нет. Токмо павук Василий под ванной есть. Няшка наша с ним поздоровалась, конечно же. Вообщим, и так няшка искала, и сяк, и дажи чорта просила кастрюльность поигранную отдать вот, а не находилася она всё. Так, нашла в итоге-то. В шкапе нашла. Удивилась, тогда ещё, чево это кастрюльность в шкапе делоит. И ещё удивилась чево зеркало в шкапе не висит. Вот, мол, висело же вроди как. Вообщим, обрадовалася няшка наша шито кастрюльность нашлась, да вот тока ночь ужо наступила. Куда ночью то суп варить? Так шта поставила она кастрюльность на плиту, чтобы нипотирялася никуда, да и спать пошла. Спит, знацца, да и спит себе. Всю ночь проспала хорошо. От того и всталось ей рано очинь, светать токо стало, как всталось-то ей. А она и рада тому. Думоит, мол, как раз супа наварю пораньше! Так на кухоньку и пошла, с мыслью вот такой вот. Идёт, думоит про суп, а у самой аж слюньки капоют. Ню, можит проста сосна то капоит у ней, как знать-то, да и ниважна. Открыла, знацца, дверку кухонную няшка наша, да и удивилась очень. Стоит на плите кастрюльность и прям бурлит вся. Так бурлит, что аженно крышка у кастрюльности ёрзаит. Крышка вот ёрзаит, а в кастрюльности прям шебуршит чиво. Схватила няшка поварешку большую тогда с крючочка настеннова. И прихваточку тожи схватила. А кастрюльность тогда возьми, да и затихни вдруг. Няшка наша осторожненько так крышичку приоткрыла вытянутой лапкой, поворешечку тоже занести над кастрюльностью не забыла, конечно же, — а ничиво не происходит. Тогда няшечка наша всю крышечку-то сняла, да в кастрюльность и заглянула. А там.. а из кастрюльности она сама на себя головою своею смотрит-таращится, да как заорёт изнутри СВАРИ МЕНЯ!!!
Охь, хорошо няшка в обморок-то не грохнулася. И хорошо что поварешка у ней наготове была вот. Стукнула няшка машинально как-то поварешкой-то энтой прям по кастрюльности с размаху! Зеркало тогда и разбилось. Это вон, мольность, на какую уловку-то пошла, зеркало шкапное в кастрюльность утащила-спрятола вот. Разбилось, вообщим, зеркало на осколков многа. Разбилось, да как давай из кастрюльности осколками разбегаться! Разбегается, убегает из кастрюльности на плиту, с плиты на пол, с пола до шкапа сбегаитсо, в шкапе хоронится-укрываитсо. А няшка наша аж на табуреточку запрыгнула. Так и стояла с поварёшкой наперевес, пока осколки в шкап бежали-прыгали. Острые же. Моглиб и пятки порезать ведь.
Ню, долго ли няшка так стояла, не знаемо нам вот. Однако ж, спустилась кадась, то к шкапу пошла. С поварёшкой, конечно же. Подошла к шкапу, прислушалась — тиха. Постучала тогда поварёшкой по шкапу — гулко. Гулко-то гулко, да патом тиха! Так шта открыла она шкап чутчут, смотрит, никаво нет там, никаких осколков вот! Осколков то нет, а зеркало целехонькое на дверке висит! Подперла няшка тодась дверку шкапную стульчиком, да батюшку позвала. Ну, читобы всякое вот такое вот отвадил совсем-насовсем. Батюшка пришел, конечно же, там по углам махал чиво, там где жег чево, и токое всякое. Вот токмо в шкап очень долго не хотел лезть, упирался прям. Ну, одно пришлось. Няшка-то наша с поварёшкой не расставалась же больше ведь. Полезная ей штука поварешка оказалась. Как грицца, и в пир, и в мир. И супность ворить-черпать, и уговоры уговаривать полезново.