>>37782

>Не очень понял принцип, по которому собирал П.С.С. Достоевского, Чехова, Толстого

Хороший вопрос. Сразу видно, что разбираешься.
У меня есть комплектные ПСС -- Чехов 1903 года в самом сочном варианте на 23 тома (23-й том отдельно как половина или треть всего собрания стоит), Достоевского 1894 на 12 томов, Толстого 1913 на 24 тома, Тургенева на 12 -- и все полноценные, каждый автор на одних переплётах.
Остальной винегрет из таких книжек у меня остался с того времени, когда я ещё не нашёл комплектных ПСС, либо просто куплено мною про запас -- т.к. я это тоже как инвестицию рассматриваю (как бы моя основная гордость состоит больше в том, что я многое купил сильно ниже рынка, и я точно знаю, что это ниже рынка и может быть продано дороже).
+ В некоторых книжках есть интересные подарочные записи. Или переплёты прикольные -- например Чехов с черно-красным корешком -- авторства известного в то время мастера-переплетчика Петцмана и продавец совершенно не знал про это

>И почему не собрать все в едином стиле - купить за раз просто одно собрание?

Если говорить про полные собрания (на одних переплетах) Чехова и Достоевского, то они обычно очень дорогие я то предполагаю, за сколько перекупы и антиквары их скупали в свое время, поэтому нужно долго искать подешевле. Например, свои 23 тома Чехова приобрел за 25 тысяч привезено с Донбасса, когда на Питерском аукционе или Мешке это обычно сильно дороже тридцатки. Или 12 томов Достоевского 1894 г. на Мешке стабильно уходят за 40+, когда через мои руки прошло несколько таких при закупочных 15-20т+. Цены за последний год подлетели на некоторые позиции, как мне кажется.

>Сам думаю если начну собирать для себя, то книги старообрядцев в первую очередь

Хе-хе-хе. Я так начал собирать и теперь только их и покупаю-читаю в последнее время благо, потомственный старообрядец. Ты с этим поаккуратнее -- в церковь можешь начать ходить и за обедом с друзьями будешь переводить все темы на грехи, Заповеди и другую Духовность.

У немцев-британцев-французов в 18-19в. это просто очень красиво и сравнительно недорого в плане

Я почему-то по природе националист и ксенофоб именно в культурном плане. Мне интересны только книжки России. Если держу в руках даже книжку на латинском 15ХХ года, то мало что испытываю в душе.

>у Старообрядцев вплоть до революции - сверхбрутально с крышками из дерева, замками и томами по 5-10 кг.

Хорошо представляю. Острожская Библия 1913 г. -- прекрасный образчик. Там использована очень плотная глянцевая бумага (тогда дорогая и очень приличная -- не знали, что через сто лет на такой дешевые журналы будут выпускать). Переплёт со временем перестаёт выдерживать вес всего этого тяжеленного блока и идёт надрывам. Перестарались ребята, но Книга, конечно, красивая. Всё думаю продать, да только думаю, так как дорогущая для своего молодого возраста. Правда, у меня парочка мистических случаев произошла перед приобретением

>>37789
Благодарю. Испытаю.

>>41095

Long:
In one respect man is the nearest thing to me, so far as I must do good to men and endure them. But so far as some men make themselves obstacles to my proper acts, man becomes to me one of the things which are indifferent, no less than the sun or wind or a wild beast. Now it is true that these may impede my action, but they are no impediments to my affects and disposition, which have the power of acting conditionally and changing: for the mind converts and changes every hindrance to its activity into an aid; and so that which is a hindrance is made a furtherance to an act; and that which is an obstacle on the road helps us on this road.

Hammond:
In one respect man is something with the closest affinity to us, in that it is our duty to do good to men and tolerate them. But in so far as some are obstacles to my proper work, man joins the category of things indifferent to me – no less than the sun, the wind, a wild animal. These can impede some activity, yes, but they form no impediments to my impulse or my disposition, because here there is conditional commitment and the power of adaptation. The mind adapts and turns round any obstacle to action to serve its objective: a hindrance to a given work is turned to its furtherance, an obstacle in a given path becomes an advance.

Hays:
In a sense, people are our proper occupation. Our job is to do them good and put up with them.

But when they obstruct our proper tasks, they become irrelevant to us—like sun, wind, animals. Our actions may be impeded by them, but there can be no impeding our intentions or our dispositions. Because we can accommodate and adapt. The mind adapts and converts to its own purposes the obstacle to our acting.

The impediment to action advances action.
What stands in the way becomes the way.

Waterfield:
From one point of view, nothing is more proper to me than a human being, insofar as it’s my job to do people good and tolerate them. But insofar as some people threaten my proper work, I count a human being as just another indifferent, no less than the sun or the wind or a wild animal. These things may impede some of my activities, but they can’t impede my impulses or my state of mind, because I have the powers of reservation and adaptation. The mind can adapt and alter every impediment to action to serve its purpose; something that might have hindered a task contributes to it instead, and something that was an obstacle on the road helps you on your way.