Поход в караоке был уже тыщу лет назад, но да фиг с ним.

Хотелось пива. Хотелось пива и петь. И чем скорее, тем лучше. Гитман с нетерпением потянул на себя дверную ручку, и тут же был встречен ярким и праздничным светом огромного во всю стену телевизора и неоновых букв на стене: «Твоя ХАРИЗМА объединяет друзей».
Он не знал этой песни, он не понимал этого языка, похожего на инопланетный, но этот голос он, конечно, сразу узнал. Длинные густые тёмно-русые волосы, огромные серые глаза, яркая и тёплая улыбка делали Алину незабываемой женщиной. Впрочем, незабываемой лично для Гитмана её делала способность вторгаться в его жизнь и безраздельно властвовать там, игриво игнорируя все возможные личные границы. И это было неприятно.
Гитман забеспокоился.
-Kuso! - из ниоткуда возникло в его мозге крепкое японское выражение. Он неожиданно для себя очутился в зоне удара цунами, и гигантская стена морской волны уже неслась к его берегам. Но мегатонны влажных неприятностей были ещё далеко и оставляли Гитману драгоценные секунды. Надо было что-то предпринимать, и срочно.
Он прикрыл дверь и развернулся – ему требовалось время, чтобы всё обдумать и заготовить парочку правдоподобных отговорок. Приватная комната напротив сейчас пустовала – безжизненный телек на стене, парочка пустых пивных бутылок между подушек дивана и огромный шкаф у стены. Удача! Здесь-то она точно не будет его искать. Неуклюже протискиваясь внутрь, под лёгкой дымкой облегчения он обнаружил похожее на страх чувство – будто он зайчик, путающий следы в попытке спасти свою шкуру от голодной лисьей погони.
Дверца шкафа с решительным грохотом распахнулась.
-Блядь... - дождалось своего часа и крепкое русское выражение.
-Гитман! – щёлкнули острые лисьи зубки. - Гитман, как дела?!
Какие-то вытесненные травмы пережитого зашептали, что этот вопрос не требует ответа. Нетерпеливый, немного жадный и неистовый тон, которым он был задан, говорил даже больше — услышанные им звуки, раскрашенные вопросительной интонацией, вообще не несли никакого смысла. Это было что-то вроде щелчка предохранителя на пулемёте.
Он почувствовал на себе взгляд серых глаз, твердый и острый, шаривший по нему с ног до головы, а затем - давление тонких женских ладоней на своей груди, резкое и нетерпеливое, но также бережное и нежное.
Уступив этому тактильному порыву и натолкнувшись на стену за спиной, Гитман испытывал двоякие чувства. С одной стороны он знал, что случится дальше, он это ненавидел, он от этого устал. Он надеялся, что больше никогда не будет участвовать в этом странном фетишистском обряде. Само это слово – шкаф – имело для него тяжёлый каменный вкус обязанности, будто с его помощью обозначалось не хранилище для одежды, а место отбывания тюремного срока. С другой стороны Гитман с некоторым облегчением отметил, что ему приходилось быть «застигнутым врасплох» в шкафах и более тесных.
- Алина, дорогая, - почти взмолился он, но хищное женское существо с шумом задвинуло за собой дверцу и теперь находилось к нему достаточно близко, чтобы сделать любое его движение невозможным без её разрешения. – Мы же это обсуждали, мне необходимо личное…
Мольба о пощаде была грубо прервана поцелуем, мокрым, вкусным, сытным и плотным, как будто с его помощью пытались спастись от голода, жажды и цинги одновременно. Гитман почувствовал, как её бедро настойчиво вторглось между его собственных, ощутил холод длинных, изящных, но сейчас упрямо твёрдых пальцев, скользнувших в брюки.
Гитман чувствовал, что прямо сейчас его грабят, нагло, вероломно, почти у всех на виду. Когда их губы разлепились, он был готов поклясться, что полную темноту перед его лицом разрезает идеальная, белоснежная улыбка женщины, которая прямо сейчас получит то, чего хочет. Шорох спадающих на пол штанов, знакомая тяжесть её бедра у себя на левой руке, цепкая лоза пальцев на затылке… Гитман хотел было что-то сказать, но понял, что сейчас что угодно прозвучит неуместным, ведь его тело прямо в этот момент наливается мужской силой, закрывая все возможные пути к отступлению. А потом он почувствовал её влажное тепло, которое так настойчиво обволакивало и захватывало все его чувства и мысли. Почувствовал, как Алина коротко дрожит от удовольствия, как из её груди вырывается томное «Мммм…».
Она снова попыталась впиться в него губами, но разлившаяся по телу предательская слабость едва не заставила Алину оступиться. Ощутив тяжесть её тела, Гитман снова поймал её взгляд, теперь уже размякший, туманный, лучащийся уязвимостью. Прямо сейчас его грабили, грабили и приглашали стать соучастником, и он был совсем не против.
Сделав решительное движение телом вперёд, а своими губами к её губам, Гитман прижал Алину к стене, ускорился, и под грохот падающих вешалок и дребезжание хлипких перегородок их непредвиденное шкафное откровение подошло к финалу. Вместе со сладким, радостным облегчением то ли от яркого оргазма, то ли от прекращения недолгой разлуки со своей единственной и неповторимой Рин, он ощущал лёгкий привкус разочарования. Разочарования, в котором странным образом сложились пыльная теснота шкафа и игривое презрение к его свободе со стороны человека, от которого он ещё пять минут назад хотел ускользнуть.
- Пойдём скорее, пиво же нагреется, - потащила его наружу лучезарно улыбающаяся Алина.
- И вот что, Гит, перестань меня избегать, - её идеальная улыбка засияла ещё ярче. – Ты же знаешь, все пути побега от меня ведут в шкаф!
Она засмеялась.