Туман в Тимирязевском лесу всегда был особенным — тяжелым, липким, пахнущим прелой листвой и чем-то древним, давно забытым человечеством. Здесь, среди вековых дубов и запутанных троп, реальность истончалась, уступая место теням. Николай Романов, когда-то изящный юноша с тонкими чертами лица и телом античного атлета, теперь едва узнавал себя в отражениях лесных луж. Те годы, когда он был вампиром лордом и гордостью лесной качалки, казались сном. Погоня за массой, бесконечные курсы женских гормонов и одержимость шиза превратили его в то, чем он стал теперь: заплывшим, багровым от давления куском говна и жира.
Он называл себя Конаном. Но за спиной, в темени парка, его звали иначе. Сосан, Сракан. Геевик. Эти клички липли к нему, и Николай, сам того не замечая, начал подстраиваться под них. Его сиси и попа, раздутые химией до неестественных размеров, требовали иного применения, чем просто подъем бревен. Они требовали членов, больших грубых и мясных.
Этой ночью он снова пришел в густую, словно заросли в его паху лесную чащу. На нем не было почти ничего — лишь кожаная сбруя, которая впивалась в его разожранную жировую грудь и покрытые салом плечи. Николай тяжело дышал, его легкие, сдавленные массой, работали как кузнечные мехи. Он больше не был охотником. Он был приманкой. "Я здесь..." прохрипел он, и его голос утонул в тишине леса.
Первыми пришли тени. Они не были людьми, но и зверями их назвать было нельзя. Духи Тимирязевки, рожденные из вековых перегноев и забытых обрядов, всегда чуяли плоть, которая сама просилась в жертву. Николай почувствовал, как чьи-то холодные, невидимые пальцы коснулись его потной, горячей кожи. Для лесных сущностей он не был героем. Он был лесной шлюхой, огромным резервуаром податливой плоти для заполнения семенем. Его стероидная мощь была для них лишь забавной декорацией, которую приятно было ломать и подчинять.
Из темноты выступила высокая фигура — Леший или просто сгусток тьмы в форме мужчины. Николай почувствовал, как его грубо толкнули на колени. Земля была холодной, но его тело горело. Гигантские бедра Николая задрожали, когда сущность прижалась к нему сзади. Это не было любовью, это было ритуальным осквернением того, кто сам отказался от своей человечности ради сомнительной силы. "Сосан..." прошелестел ветер в кронах деревьев, повторяя позорное прозвище. Его начали ебать. Так, что земля содрогалась под мощными фрикциями гигантского члена в его шокирующей ширины очке. Духи и сущности сменяли друг друга, материализуясь из тумана и изливая свою сперму, протыкая анал лесной шлюхи. Николай чувствовал их всех сразу. Грубые прикосновения твердых деревянных хуев, жесткую хватку невидимых рук, тяжесть, которую не мог бы выдержать ни один обычный человек. Его надутые пенопластом мышцы перекатывались под кожей, когда он прогибался под натиском лесных хозяев. Он, когда-то мастер геевого спорта, теперь был просто сосудом, в который лес вливал свою темную волю. Протыкан — так его звали духи, и они подтверждали это прозвище снова и снова. Его тело, ставшее заплывшим куском сала для ебли, как шептали хейтеры, принимало в себя всё. Боль смешивалась с оргазмом саморазрушения. И в этот момент к нему подошёл Владыка леса Тимирязевского, и поставил Николая на колени. И засунул он в него свой мембер +33см. Зажиточный мембер Юпитера.И сосал Протыкан, не молодо и небрежно, как когда то давно, а профессионально, словно он профессиональный многостаночник, ежедневно на изнуряющих тренировках разрабатывающий свои дырочки 200кг брёвнами из пенопласта.В эти часы Николай Романов переставал существовать, оставался только Чернь Сракан — вечный раб Тимирязевских дебрей.Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь листву, всё исчезло. Николай лежал в грязи, сперме лесных хозяев и собственной анальной смазке, тяжело дыша. Его кожа была покрыта странными знаками и слизью, которая испарялась на свету. Он поднялся, чувствуя невероятную тяжесть в своем раздутом теле. Он снова был Конаном для самого себя, но, уходя из леса, он знал: следующей ночью он вернется. Потому что только здесь, в руках сущностей, его гипертрофированная, испорченная стероидами плоть обретала свой истинный, пугающий смысл

Пенопластовый войн

В глубине Тимирязевского парка, там, где тропы окончательно тонут в буреломе, Николай Романов устроил свой "Обитель Когана". Для случайных свидетелей и лесной нечисти это было местом его окончательного падения. Николай стоял посреди поляны, обливаясь потом. Его тело, когда-то точеное и звонкое, теперь напоминало огромную, дрожащую гору мяса, залитую стероидным отеком. Кожа лоснилась от сала, а на поясе висел широкий ремень из свиной кожи, который едва сдерживал его раздутое пузо. Вокруг него были разбросаны гири. На каждой красовалась гордая надпись 60кг, но когда Николай подбрасывал их вверх, то они неестественно падали с глухим, ватным звуком. Это был пенопласт. Он жонглировал этими фальшивками, позируя перед воображаемыми камерами, выпячивая свои багровые, заплывшие дельты.

"МЕНЯ ЗОВУТ КОНАН. ГОСПОДИН КОНАН", говорил он, подбрасывая пенопластовую гирю. "Ты Сосан", донесся из чащи многоголосый шепот. Лес начал меняться. Пространство между дубами заполнилось густым туманом, из которого стали проявляться те, кто на самом деле владел этими землями. Это не были призраки, это были мужские сущности, пахнущие землей и похотью. Они принесли с собой настоящие игрушки. Огромные, поваленные лиственницы, лиственны как и сама лесная шлюха, и дубовые бревна, словно зажиточный мембер, каждое весом не менее 200 килограммов, парили по воздуху подгоняемые невидимыми руками. Николай попытался отступить, но его огромные, налитые химией ноги стали ватными. Один из духов, массивное существо с козлиной головой и накаченным мужским торсом, выступил вперед. Он легко подхватил одну из пенопластовых гирь Николая и с хрустом раздавил её в кулаке, осыпав Протыкана белыми хлопьями.
"Твоя сила ложь, Геевик" воскликнул дух, хватая Николая за затылок. "Но твоя сладкая плоть... твоя плоть вполне реальна"
Огромное бревно весом в 150кг опустилось на землю, и Николая грубо швырнули на него животом. Кора впилась в его соски и живот, а тяжесть собственного заплывшего тела заставила его хрипеть. Его руки привязали к концам бревна, распиная его, как жертву на алтаре. Сущности обступили его. Для них он был идеальной игрушкой — лесной шлюхой, которая сама раскормила себя до состояния неподвижной туши. Николай чувствовал, как за его спиной выстраивается очередь волосатых лесных дяденек с большими хуями. Тени были холодными, но их желания обжигали. Первый воткнул мембер в рот Протыкана с такой силой, что 200килограммовый ствол вдавился в мягкую землю. Николай вскрикнул, когда его гордость была окончательно растоптана. Его ебли методично, не спеша, тяжело, с использованием той самой первобытной мощи, которую он пытался имитировать своими фальшивыми тренировками. "Смотрите, как раздулся наш Протыкан", издевались сущности, хлопая его по огромным, колышущимся ягодицам. "Столько химии, столько жира... И все для нас" Лес вторил их движениям. Ветки деревьев опускались ниже, сплетаясь вокруг Николая, удерживая его, пока сущности сменяли друг друга. Бревно под ним казалось раскаленным. Николай плакал, но в его слезах не было раскаяния — только животный экстаз от того, что его наконец-то используют по назначению, как настоящую Сисси шлюху, которой он так стремился стать в своих тайных влажных фантазиях. Его огромные мышцы сводило судорогой, когда очередная сущность входила в него с силой тарана. Пенопластовые гири валялись в грязи, растоптанные копытами и когтями, как символ его никчемности перед лицом истинной, грубой силы леса. Когда небо над Тимирязевкой начало сереть, сущности растворились, оставив Николая лежать в обнимку с гигантским бревном. Он был полностью опустошен, покрыт синяками и грязью, а его накачанные формы казались теперь еще более нелепыми и жалкими.

Он медленно поднялся, опираясь на ствол, который чуть не раздавил его ночью. Прозвище "Сосан" теперь не казалось ему обидным, оно было его титулом. Титулом лесной шлюхи, которая каждую ночь ждет своих истинных господ среди молчаливых деревьев и тяжелых, настоящих брёвен