Игра началась не в январе 1924-го, а весной 1923 года — за полгода до того, как Ленин окончательно выпал из политики.

Первый сигнал был почти официальным. Накануне XII съезда партии в «Правде», которую тогда контролировал Бухарин, вышла статья Карла Радека с говорящим названием — «Лев Троцкий — организатор победы». Это был не журналистский комплимент, а прямое указание партийным кадрам: вот ваш будущий вождь, привыкайте.

Второй сигнал был ещё нагляднее. В 1923 году Петроград ещё носил своё имя — Ленинград появится только через год. А вот Гатчину уже переименовали. В Троцк. Город получил имя человека, который ещё даже формально не был во главе страны.

Одновременно в оборот запустили «чёрный пиар» — статью «К вопросу о национальностях и «автономизации»», позже названную первой частью ленинского завещания. Досталось в ней Сталину, Орджоникидзе и Дзержинскому — всей «русско-грузинской» группе разом.

Расчёт был точный, но результат оказался прямо противоположным. Съезд не стал коронацией. Военные Троцкого не любили — слишком высокомерен. Крестьяне его не понимали в принципе. Рабочие относились настороженно. А обвинения в «великорусском шовинизме» партийная масса восприняла как далёкое и не очень понятное дело — не своё.

Заговор под Кисловодском: что решили в июле 1923-го
Когда открытая атака сорвалась, включились закулисные методы. Крупская вдруг «вспомнила» ещё об одном фрагменте завещания — «Письме к съезду».

Летом 1923 года группа влиятельных партийцев — Бухарин, Зиновьев и другие — собралась под Кисловодском. На этой встрече был выработан план: реорганизовать партийное руководство так, чтобы отобрать у Секретариата ЦК управленческие функции. А если не отобрать — тогда ввести туда Троцкого и Зиновьева, разбавив влияние Сталина.

Сталину отправили письмо-ультиматум. В нём напомнили, что ещё 4 января Ленин требовал сместить его с поста генсека. Сталин повёл себя не по-революционному — он согласился. Ввёл Зиновьева, Бухарина и Троцкого в Оргбюро. Отступил.

Это отступление и стало поворотом. Противники Сталина расценили его как слабость. А он выиграл время.

Германская авантюра, которая должна была всё решить
И тут случилось событие, изменившее ход всей внутренней борьбы. Германию накрыл экономический обвал такой силы, что курс марки упал в тысячу раз. Промышленность встала. На улицах — голодные толпы.

Троцкий загорелся мгновенно. Германская революция! А если Германия — то и вся Европа. Он уже видел себя вождём континентального масштаба, для которого московские склоки — мелочь.

Политбюро проголосовало «за». В Германию потекли гигантские суммы и потоки революционных кадров. С Варшавой начали секретные переговоры о пропуске Красной Армии через польскую территорию — полякам за это обещали Восточную Пруссию. Параллельно, между прочим, готовили и «революционизацию» самой Польши — то есть обещание было заведомо пустым. Коминтерн получил приказ поднимать восстание и в Болгарии.
Германская революция в 1923 году провалилась. Бухарин, Зиновьев и Каменев — вчерашние союзники Троцкого по кисловодскому сговору — перешли на сторону Сталина, который с самого начала называл германскую затею авантюрой. Политбюро приняло сухую формулировку: революционная ситуация переоценена, подготовка не завершена, восстание отменяется.

Как его поймали на собственном требовании
Потерпев поражение на внешнем поле, Троцкий развернулся на внутреннем. Он объявил, что партия перерождается, что аппарат превратился в бюрократию, что революционный дух гаснет. И потребовал — расширения партийной демократии, свободной дискуссии.

Его противники сделали неожиданный ход. Они согласились. Раз хотите дискуссию — будет дискуссия, общепартийная, открытая, с трибуны.

И тут Троцкому припомнили всё. Все его старые разногласия с Лениным — а их было немало, начиная с дореволюционных лет. Все его колебания. Все его наскоки на «старую гвардию». К XIII партконференции, открывшейся 16 января 1924 года — за пять дней до смерти Ленина — платформа Троцкого была разгромлена. Его сторонников обвинили в «антиленинском уклонизме» и «ревизионизме».

Сам Троцкий на конференцию не явился. Официально — заболел.

Как обезвредили армию
Оставалась последняя карта — военный переворот. Троцкий возглавлял армию, и позиции его там были действительно сильны. Здесь пошла тихая, но абсолютно хирургическая работа.

Заместителя Троцкого по военному наркомату — Склянского — решением Политбюро перевели в ВСНХ, подальше от войск. На его место поставили Фрунзе — командира, которого в армии любили и который к Троцкому относился откровенно враждебно.

С поста начальника Политуправления Красной Армии убрали троцкиста Антонова-Овсеенко. Расформировали Западный фронт, которым командовал Тухачевский — ещё один потенциально верный Троцкому военачальник.

К моменту похорон Ленина у наркомвоенмора не осталось ни одного крупного гарнизона, на который он мог бы всерьёз опереться.