Фреска на гробнице самнитов, изображающая процессию воинов, из Нолы, Кампания, Италия (ок. 350-320 до н.э.). Самниты были одними из первых крупных соперников Рима и несколько раз едва не разгромили молодое латинское государство. Конфедерация оскскоязычных скотоводческих племен, они господствовали в Центральных Апеннинах. Мастера партизанской войны на пересеченной местности, они уничтожили римские войска в горном перевале Каудинских развилок. Пятидесятилетние Самнитские войны (343-290 до н.э.) не смогли их покорить, и они присоединились к Ганнибалу, вновь подняв восстание в Союзнической войне (91-87 до н.э.). Самниты совершали ритуал Ver Sacrum во времена сильного голода или беспорядков, когда все молодые люди из племен объединялись и мигрировали в другое место в поисках лучшей жизни. Римляне и греческие колонии на побережье боялись этого выносливого горного народа. Эти воины были одеты в типичную самнитскую одежду: в шлемы с перьями и небольшой нагрудник, достаточно большой для защиты жизненно важных органов, но при этом легкий, для гибкости и скорости. Вооруженные копьями и дротиками, они могли нанести большой урон, прежде чем отступить, воспользовавшись преимуществами холмистой местности. Первого воина встречает женщина, возможно, жрица, держащая чашу для ритуального очищения возвращающихся солдат. На копье врага висит захваченная им туника, а также пояс, как и у всадника, расположенный дальше. Завладение имуществом врага (spolia) считалось большим унижением, особенно поясом, обладание которым для италийских племен рассматривалось как переход во взрослую жизнь. Наконец, мужчина справа, одетый в белый гиматион, возможно, является магистром, старейшиной племени, держащим хвост лошади — жест неясного значения, возможно, символизирующий одобрение победы гражданским населением. В этой прекрасной фреске изобилуют красочные мотивы, позволяющие заглянуть в целую культуру через то, что они ценили больше всего: победу в войне и благополучное возвращение домой. Она хранится в Национальном археологическом музее Неаполя.

>>37325
"В январе 1645 года Пикколомини попросил отказаться от полной брони, по крайней мере для его полка. Подполковник Графф писал, что «тяжелые и громоздкие полные кирасирские доспехи, которые отличают кирасиров от аркебузиров», следует заменить шлемом и двухсекционной пуленепробиваемой кирасой. Он утверждал, что, когда наступал мороз, люди жаловались на бразаллен (броню с железной перчаткой), которую «нельзя было носить и которая могла сломаться». Наконец, он уточнил, что, как и желал Пикколомини, «мы поставим по 20 карабинов на роту, которые будут наиболее эффективны». Это имперский кавалерийский полк 1640-х и 1650-х годов, как описано Монтекукколи выше".

"Интересно также то, что пишет Графф о кирасирах: «При этом непрерывном марше и нахождении в поле почти летом и зимой, все кирасирские доспехи больше обременительны, чем полезны для простых солдат, тем более, что больше нет необходимости в различии между кирасирами и аркебузирами на службе. По этой причине несколько полковников уже начинают разрешать носить только заднюю и переднюю части кирасы, вместе с кавалерийской курткой, и также приобрели хорошие карабины, которые, безусловно, являются хорошим и полезным оружием для кавалериста. Если Ваше Высочество пожелает, чтобы это было в вашем полку, или если рота должна иметь по крайней мере 20 карабинов, я хотел бы ввести это в практику. Это имеет очень хороший эффект при атаке и отправке на рейды, особенно в нынешние морозы и холодную погоду (потому что у некоторых есть старая крестьянская шуба, у других на теле бельц (мех), бразаллен (доспехи с железными перчатками) не следует носить, их разбирают на части в мешок на лошади (вьюк) и их нельзя снова собрать и надеть из-за нехватки времени, человек и лошадь только обременены ими»".

Смысл насколько понимаю, несколько иной. Так как разницы в службе между конными аркебузирами и кирасирами теперь делать не хотят, войска едва не круглый год в поле и в движении, то тяжёлый доспех для кирасира - больше обуза, чем польза. По сути - так как кирасир используют в качестве конных аркебузиров, то их желательно и перевооружить для этой службы. Менее полный доспех и некоторое количество ружей в ротах.

Обманываться "лёгкостью" предлагаемого снаряжения не стоит. Доспех существенно тяжелее, чем у наполеоновских кирасир, к примеру, и не особо уступает по массе полным латам рубежа 14-15 века. Гатри отмечал, что в малой войне один хорват стоил двух таких вот "полукирасир".

"Защитное вооружение пикинеров также начало исчезать. В кавалерии, где дворяне все еще занимали некоторое особое положение и иногда даже получали по две-три лошади, как и простолюдины, преобладающие по численности кирасирские полки сохранили все свое тяжелое вооружение, по крайней мере формально. В действительности ситуация была совершенно иной — в 1641 году в превосходном полку Альт-Пикколомини 600 из 727 кавалеристов не имели кирас, и подобные недостатки упоминаются или намекаются и в других случаях. Во многих случаях доспехи стали легче, оставив только шлем, нагрудник и наспинник. Такой всадник назывался «полукирасиром». Легкая кавалерия, хорваты и поляки, кирас не носили".

>>37405
>>37508
The armour of cuirassiers was initially very similar to that of 16th-century knights, but functionality and cost led to a gradual reduction during the 17th century, first in quality and later also in quantity. However, its weight greatly increased, in an attempt to provide full protection against increasingly powerful firearms; armour had to be tested (‘proofed’) against full-velocity musketballs. The extent of the proofed area would vary: some suits were made to provide full protection to the front, and consequently were very heavy, weighing on average about 25kg/55lb, but possibly as much as 40kg/88lb; more commonly, however, only the breastplate was proofed.
The full suit became increasingly rare, not only because of its weight
but also because of changes in tactics, which required greater
manoeuvrability from the individual trooper. Until the midpoint of the Thirty Years’ War a cuirassier was ideally protected from head to knee in three-quarter armour, usually blackened to prevent rust. In addition to the breast- and backplates, they wore helmets of varying types, usually Hungarian ‘lobster-tail’ or burgonets, which could withstand a pistolball.
One late type of plain, closed burgonet, common among cuirassiers, had a mask-like visor with small slits for the eyes, nostrils and sometimes the mouth; from its supposed resemblance to a human skull, the Germans referred to it as a Totenkopf (‘death’s-head’) helmet, although it was also known less dramatically as a Savoyard helmet. The neck was protected by a gorget, the arms by pauldrons, couters and vambraces, and the hands by gauntlets. The thighs were covered by articulated tassets ending in kneepieces, which met the tops of the thick leather knee-length spurred boots.
Armour was so expensive that only a few Inhabers could afford to
equip an entire regiment, but the authorities continued to take the view that some armour was worth having. After poorly armoured Imperial cavalry joined in the panicked flight from the field of Lützen in 1632, Wallenstein noted in a letter to the Bavarian Gen Aldringen: ‘In the battle of Lützen the difference between armoured and unarmoured cavalrymen could be observed clearly; the former fought, the latter took flight. Therefore, over the winter, all colonels should equip their cavalry with cuirasses.’

>>37766
🔹 Да, конница долго была основой

В Московском государстве XV – начала XVI века:

главная ударная сила — служилое дворянское ополчение (конница)
тактика во многом формировалась в войнах со степью (Крым, Казань, Ногайская Орда)
мобильность и луки действительно долго играли большую роль

Это нормально: похожая ситуация была у Польши, Венгрии и частично даже у Османов.

🔹 Но огнестрел в Руси не «с нуля» в XVI веке

Пищаль и артиллерия появляются:

уже в конце XIV – XV веке
активно применяются при осадах (например, при Иване III)

То есть:

XVI век — это не «появление», а масштабирование и систематизация

🔹 Что реально делает XVI век переломным

При Иване IV Грозном:

создаются Стрельцы — постоянная огнестрельная пехота
усиливается артиллерия
появляется более регулярная структура армии

👉 Это примерно тот же процесс, что в Европе:

переход от «феодальной» армии к более регулярной

---

## 🔹 «Отставание» — да, но не линейное

С Европой ситуация сложнее:

### Где Европа впереди:

раньше массово внедрила аркебузиров (конец XV века)
раньше выработала сложные пехотные построения (например, испанские терции)

### Где Русь не отстаёт или даже сильна:

артиллерия (очень развитая для своего времени)
осадная война
адаптация к смешанным условиям (степь + крепости)

🔹 Почему разница вообще возникла

Это не «тупость/отсталость», а разные условия войны:

В Италии и Германии — плотные пехотные сражения → выгоден ранний огнестрел
В Восточной Европе и степях — мобильная война → конница дольше доминирует

## 🔥 Важный момент

Даже в XVI веке:

ни в Европе, ни у Османов пехота не «заменила» всё
* армии были смешанными

Например:

Янычары — пехота с огнестрелом, но основная масса всё равно часто — конница (сипахи)

✔️ Итог

Да, Московское государство дольше держалось за конницу — из-за условий войны
Да, массовая огнестрельная пехота оформляется именно в XVI веке
Но это не «катастрофическое отставание», а более поздняя институционализация того же процесса, который шёл по всей Евразии

>>38110

> кирасы - все характерно для турок 17 века

16 века

«Конвой с доспехами, о котором я говорил, предназначен в основном для королевской конной гвардии, поскольку янычары легко вооружены и обычно сражаются не в ближнем бою, а на расстоянии, из мушкетов. Что ж, когда враг близко и ожидается битва, достают доспехи, по большей части устаревшие, подобранные на полях, где турецкие войска одерживали победы. Их раздают королевской конной гвардии, у которой в обычное время есть только лёгкие щиты для защиты. Поскольку мало кто заботится о том, чтобы у каждого солдата был подходящий ему доспех, нет нужды говорить, что экипированы они плохо. У одного кираса слишком тесная, у другого шлем слишком большой, а у третьего кольчуга слишком тяжёлая, чтобы он мог её носить. Так или иначе, ни у кого нет подходящего снаряжения. Однако они никогда не жалуются, считая, что тот, кто недоволен своими доспехами, наверняка трус, и уверены, что сами будут сражаться отважно, каким бы ни было их снаряжение. Это чувство — результат их великих побед и военного опыта. В том же духе они без колебаний превращают свою пехоту-ветеранов, которые никогда не сражались верхом, в кавалерию, поскольку твердо убеждены, что человек, обладающий храбростью и военным опытом, будет доблестно сражаться в любом бою, в котором ему придется участвовать». — «Жизнь и письма Ожье Гизлена де Бюсбека»

Свидетельство L'ottomanno di Lazaro Soranzo. 1598 г.
Спаги Европы носят для уязвления на расстоянии ланцу полую с яблоком (la lancia vacua con il pomo), и [для уязвления] вблизи палицу железную (mazza di ferro), что зовется пуздоган (Pusdogan), либо скимитарру (Scimitarra), или чимитару (Cimitara) ... Некоторые (alcuni) носят еще топорик (manarino), и эсток (stocco). Немногие (pochi) носят дзакки (giacchi). Имеют некоторое количество (qualche) тарчей (targa). Остальное тело без защиты (disarmati). Никто (niuno) не использует пистолеты (pistola). Многие (molti) используют одни (solamente) стрелы (frezze). Большая часть (maggior parte) тех, что стоят у границ Хорватии и Венгрии имеют корацци и корсалеты (corazze, e corsaletti) (т.е. европейские кирасы и латные полудоспехи), но эти почти все покойники (estinti), а приехавшие новички еще не вполне привыкли носить броню (cotali armature).

Непосредственно перед вторжение шведской армии в Польшу, то есть в июле 1655 года, ее командующий фельдмаршал Арвид Виттенберг созвал офицеров и приказал им, чтобы они сообщили своим солдатам как те должны сражаться. Он сообщил, что солдаты должны будут не дать испугать себя атакующим с громкими криками полякам и любой ценой держать строй. В любом случае, они не должны пытаться спастись бегством «из-за очень быстрых коней поляков».

Патрик Гордон, будучи одним из солдат, нанятых в шведскую армию, которая под командованием Виттенберга напала на Польшу, очень быстро убедился в разумности этих поучений. В сентябре 1655 года в столкновении под Иновлудзом, в котором он принял участие, и где его ранили пулей, был разбит отряд рейтар. Шведы пробовали бежать с поля боя, однако удалось это лишь девяти солдатам - в том числе Гордону. Остальные попали в руки поляков, в распоряжении которых были лучшие кони.

Битва под Косьцяном 9 мая 1656 года в очередной раз, но в значительно большей степени, показала, что Виттенберг был прав. Попытка бегства шведской кавалерии от посполитого рушения поляков провалилась и закончилась резней бегущих.

Коронная шляхта прекрасно осознавала свое преимущество в скорости, которым владела благодаря своим великолепным лошадям. Поэтому во время данной войны она с удовольствием сражалась на татарский манер - быстрая атака застигнутого врасплох неприятеля, попытка разбить противника, а если это не удавалось, мгновенное отступление от него. Подобное мгновенное отступление чаще всего выглядело так как 1 сентября 1655 года, когда шведы встретили 20 мазовецких шляхтичей: «[…] некоторые [рейтары], сидящие на лучших конях, были высланы в погоню за ними [поляками], но были не в состоянии догнать ни одного из этих шляхтичей».

9 сентября 1683 года из-под Вены вернулись польские отряды, направленные на разведку местности и поимку «языков», то есть людей, которые могли сообщить что-либо об армии неприятеля. Отряд под командованием подляского подстолия сумел выполнить оба эти задания. Семь янычар привел ротмистр Дамиан Шумлянский, хоть за свой рейд заплатил потерей нескольких своих людей и раной, от которой скончался четыре дня спустя. Самым успешным, однако, был Роман Рущиц, который привел 13 пленников, не потеряв никого из своих людей.

Разведывательные рейды польской кавалерии, несмотря на то, что в них участвовало около 100 всадников явно деклассировали действия имперской кавалерии, которая 8 сентября выслала подъезд в силе 1,6 тысяч человек и, хоть он дважды встречался с небольшими группами татар, вернулся в лагерь без пленных.

Боевые действия польских войск против мoскoвитов в районе Друцка и Толочина в конце октября 1660 г. по воспоминаниям Я.Х. Пасека.
«Когда они дознались у языка, что это не подъезд, а войско, поняли, что дела у них плохи (...) Старшина начала убегать, войско тоже врассыпную. Но это бегство продлилось недолго, так как коней они имели уже утомленных: ведь сначала бились с литвой, догоняли ее три большие мили, свернув с другой дороги, ибо они друг с другом разминулись, а в-третьих из-за того, что их кони были очень толстые и выдыхались. И как мы насели на них, так и рубили на протяжении четырех больших миль. Кто на первой миле не сгинул, тот на второй или на третьей. Потому что догонишь его, а конь под ним стоит, как корова, или даже сам, с коня сойдя, стоит на коленях, руки сложил. Ты его тогда по шее и дальше – за другими. Если кто на этих четырех милях не сгинул, то потом уже трупов не было. Однако их очень мало добежало до лагеря, о чем рассказали крестьяне и другие пленники, которых мы застали в московском лагере и притом застали великими панами, поскольку эти негодяи, как увидели, что происходит, перетряхнули все шалаши».

Негативной чертой посполитого рушения было явление, особенно охотно подчеркиваемое иностранцами. Они писали, что шляхта, собираясь в посполитое рушение, старалась затмить других своей роскошью. Например, покупались очень дорогие лошади. Хоть, как отмечалось, это было совершенно излишне, поскольку они уже владели прекрасными скакунами. Посполитое рушение скрывало в себе очень большой потенциал. Шляхта все еще поклонялась рыцарским традициям и основными умениями, приобретаемыми с младших лет, оставались наука верховой езды и владения всеми видами оружия. Те же самые иностранцы, которые так критично относились к посполитому рушению, одновременно не могли не хвалить подготовку и пригодность к военной службе коронной и литовской шляхты. И в этом нет ничего удивительного. Ведь это из ее рядов выходили гусары, которым Речь Посполитая обязана самыми большими успехами своего оружия. Тем, чего не хватало посполитому рушению, было не умение сражаться, а факт несоблюдения дисциплины и недостатки права.

В 1778 году путешествующий по Польше англичанин Вильям Н. Враксалл наблюдал интересное явление. Несмотря на то, что он был не самого хорошего мнения о шляхте, он смог отдать ей должное, написав: «Справедливость требует, чтобы я, нарисовав неприятный образ недостатков всех слоев, вспомнил бы о их достоинствах. Хоть нельзя сказать, что они превышают недостатки, однако являются, по крайней мере, определенной их противоположностью. В Польше мужчины из высших сфер умеют покорять своим внешним видом и нигде больше не найти таких умелых кавалеристов. Они сведущи во всех упражнениях тела, однако предпочитают верховую езду - поляк рождается на коне - без изменений сохраняют они свою первоначальную черту, характерную для их сармацкого или скифского происхождения. Я нигде не видел мужчин, ездящих конно с таким шармом и соединяющих в себе большую воинственность с элегантностью и деликатностью современных обычаев».

Приведенное здесь сообщение свидетельствует о том, что индивидуальное умение верховой езды шляхты тогда было всё ещё весьма высоким. Однако одного только умения держаться верхом было недостаточно для создания хорошей кавалерии. Оно являлось только хорошей базой для будущих изменений.