Вот кусочек из книшшки

— Вы не правы, колобок - это не интерпретация круговорота луны, а круговорота солнца. Но я вам хочу высказать свою теорию. То, что написано больше походит на путь человека, чем солнца.
– И про что эта концепция?
– Ну, знаете, есть такие люди, которые вечно видят в других врага. Колобок – это тип человека, взращённого тем, что наскребли по сусекам, и у того вместо благодарности или безразличия к этому факту возникает недовольство тем, что у других в этих самых сусеках куры зерна не клюют, отчего у того возникает обида на мир. И своё имя он начинает произносить как «кол о бок», играясь своей эрудированностью с евангельскими страданиями, говоря о том, что его страдания – ничто иное, как всаженный кол мира ему под ребро.
– А что же по поводу тех, кто пытался его съесть?
– Честно говоря, по моему мнению, он был никому не нужен в этом плане. Посудите сами, Колобок спрыгнув с крыльца катится по наклонной. В пути имея круглую форму он с ног до головы, как раз потому что ни ног, ни головы не имеет, покрывается грязью, пылью и ветками. Кто ж его есть то будет?
Писатель привычно выпучил глаза, в этом плане он был похож на петуха (без негативных коннотаций) встающего в боевую стойку.
– Понятно. А звери тогда что?
– Понимаете, у колобка лейтмотив – это «укатывать» своих соперников, которых он видит в каждом. Поэтому в русском обществе и распространено словосочетание «катись-ка ты», оно как бы говорит «колобок, катись-ка ты ко лобку», то есть на..
Писатель, его слушавший, еще больше надул воздушными шарами глаза и замахал руками, чтобы художник не матерился. Я ухмыльнулся.
– Так что быть колобком это в некотором роде катится ко лобку. – художник повторил довольно поглаживая себя по подбородку.
– А с лисой что в итоге? – я решил вклинится в их диалог.
– А вы что думаете?
– Мне кажется, что лиса – это как символ хитрости – это человек который колобковость использует в своих собственных целях, искусно манипулируя им чтобы тот думал, что он до сих пор независим.
– Да, это верно, так капиталисты делают в Европе, сгоняя «зеленых» на митинги, чтобы конкуренты не построили свои заводы – вклинился ещё один писатель, садящийся рядом с кружкой кофе.
– Согласно моей теории, лиса ничто иное как само эго этого человека. Он так часто хвалится самим собой, абсолютно не меняя своей песни, что и не замечает, как идет на поводу у лисьего озорства, полностью ему отдаваясь. Поэтому она его и сжирает, и переваривает, пока тот переваривает свои мысли.
Тут вскочил один из вдохновлённых поэтов, восторженно решивший закрепить сказанное отчеканил:
– Месяцы тесно проходят! Времени месится тесто и бродит! а он не меняет роли! А он… – Поэт, потерявший мысль, замолчал с поднятой рукой. Детская радость в его лице перетекала в гримасу отчаяния и он осел на стул, махнувши рукой в пораженческом "эх".
– Скажите, а вот в вашем рассказе есть ли у колобка хоть каакой-то шанс не быть съеденным? – задал вопрос писатель с кружкой.
– Ну-у-у, – Продолжил художник. – В принципе возможно, я думаю. Если подумать, что все налипшее это опыт, то колобку стоит надеяться на то, что на него налипнет какой нибудь гвоздь или подобное. Тогда у него есть шанс встать поперек горла лисы.
– И что тогда?
– Не знаю, как минимум он поймет, что его пытались съесть.
– Трансцендентально! – заммер в восхищении один из слушавших.