Он опускает бутылку в воду. «Друг, здесь пусто без тебя. Вчера шторм унёс лодку». Он пишет каждую ночь, хотя давно не получал ответов.
Ночью волны лижут причал. Кто-то огромный ворочается на дне моря, старик слушает как скрипят половицы в доме.
Утром старик читает письмо из прибывшей бутылки.
— Сегодня забрала рыбака? Спасибо, что не тронула мальчишку.
Ночью волны лижут причал. Кто-то огромный ворочается на дне моря, старик слушает как скрипят половицы в доме.
Утром старик читает письмо из прибывшей бутылки.
— Сегодня забрала рыбака? Спасибо, что не тронула мальчишку.
Прядь жены скользнула меж его пальцев, и он, словно задерживая уходящее время, бережно обвил её вокруг своей фаланги.
«Ты так красива, когда спишь, моя дорогая. Ты там, в своём сне, уже, наверное, купила новую сумку, обиделась на меня и помирилась. А я ведь даже не участвую. Нечестно»
— Дмитрий Александрович, в морг прибыл новый труп...
«Ты так красива, когда спишь, моя дорогая. Ты там, в своём сне, уже, наверное, купила новую сумку, обиделась на меня и помирилась. А я ведь даже не участвую. Нечестно»
— Дмитрий Александрович, в морг прибыл новый труп...
Комиссия смотрела сквозь стекло. Петров, теперь ростом в полсантиметра, стоял у входа в лабиринт из спичечных коробков.
— Это тест на стрессоустойчивость, — раздался голос эйчара. — Время пошло.
Он не двинулся с места.
— Я не мышь! — прокричал Петров.
Рекрутер смахнул Петрова со стола в коробку.
— Проверьте заодно, не завалялась там скрепка?
— Это тест на стрессоустойчивость, — раздался голос эйчара. — Время пошло.
Он не двинулся с места.
— Я не мышь! — прокричал Петров.
Рекрутер смахнул Петрова со стола в коробку.
— Проверьте заодно, не завалялась там скрепка?
Я купил его за пять кредитов.
Обрывок пластика, дешёвый термопринт, каких теперь навалом. Смуглая девушка смеялась, прижимаясь к офицеру в чужой форме. Качество хреновое, пиксели осыпаются по краям, но смех её я слышу до сих пор. Вживую. В башке.
— Вещи солдат, сынок. Бери ещё, — сказал торговец и звякнул ящиком, полным таких же жизней.
Обрывок пластика, дешёвый термопринт, каких теперь навалом. Смуглая девушка смеялась, прижимаясь к офицеру в чужой форме. Качество хреновое, пиксели осыпаются по краям, но смех её я слышу до сих пор. Вживую. В башке.
— Вещи солдат, сынок. Бери ещё, — сказал торговец и звякнул ящиком, полным таких же жизней.
Пыль. Жара. Очередной приказ. «Война... война никогда не меняется», — устало говорит солдат, глядя на дым. — Все те же страх, потери и грязь. Мы учимся убивать, чтобы выжить. Цикл бессмысленной бойни...
— Петя, домой! — звонко разносится над двором. — Есть иди!
Мальчик отряхивает коленки, оставляя в пыли пластмассовых солдатиков, застывших в вечной атаке.
— Петя, домой! — звонко разносится над двором. — Есть иди!
Мальчик отряхивает коленки, оставляя в пыли пластмассовых солдатиков, застывших в вечной атаке.
Они ненавидели друг друга люто. Скупка артистов, поджоги амфитеатров, переманивание дрессировщиц — война шла не на жизнь, а на смерть. Победитель наконец вздохнул спокойно, владея всем бизнесом единолично.
— Ваша честь, — гремел обвинитель в зале суда, — этот человек чудовищно монополизировал блошиный цирк! У этих насекомых больше нет выбора!
Приговор был суров, но справедлив.
— Ваша честь, — гремел обвинитель в зале суда, — этот человек чудовищно монополизировал блошиный цирк! У этих насекомых больше нет выбора!
Приговор был суров, но справедлив.
— Пап, а почему у дедушки руки дрожат?
Мужчина замялся. Сказать правду? Что дед своими руками поднимал из окопов замёрзших мальчишек?
— Просто дедушка старый, — сказал он.
Вечером дед кормил внука кашей. Ложка прыгала в его пальцах, и капля упала на скатерть.
— Прости, — сказал дед. И замолчал. Будто извинялся не за кашу.
Мужчина замялся. Сказать правду? Что дед своими руками поднимал из окопов замёрзших мальчишек?
— Просто дедушка старый, — сказал он.
Вечером дед кормил внука кашей. Ложка прыгала в его пальцах, и капля упала на скатерть.
— Прости, — сказал дед. И замолчал. Будто извинялся не за кашу.
Пятьдесят пять лет он ворочал камни, корчевал пни. Поле, упрямое, как сама жизнь, наконец сдалось, став ровным и пустым. «Теперь здесь будет что-то важное», — думал он, умирая.
А наутро пришли люди с лопатами и жёлобом для карт. И понял старик: всё это время он расчищал место не для жизни, а для последнего приюта солдат.
А наутро пришли люди с лопатами и жёлобом для карт. И понял старик: всё это время он расчищал место не для жизни, а для последнего приюта солдат.
>>7827
Он каждый день, каждое утро ел это месиво, веря, что поглощает «ненейрокал» — субстанцию чистого разума. Горечь казалась ему вкусом просветления. Однажды, вместо привычной массы, ложка уткнулась в нечто твёрдое и сладкое. Это был шоколад. Он выплюнул его с отвращением, вытирая губы. Вкус настоящего шоколада показался ему приторно-пошлым. Только ненейрокал был правдой. Остальное — фальшивка.
Он каждый день, каждое утро ел это месиво, веря, что поглощает «ненейрокал» — субстанцию чистого разума. Горечь казалась ему вкусом просветления. Однажды, вместо привычной массы, ложка уткнулась в нечто твёрдое и сладкое. Это был шоколад. Он выплюнул его с отвращением, вытирая губы. Вкус настоящего шоколада показался ему приторно-пошлым. Только ненейрокал был правдой. Остальное — фальшивка.
>>7827
ну блен, остальное -- не нейронка, просто попросил написать что то похожее на мои рассказы
ну блен, остальное -- не нейронка, просто попросил написать что то похожее на мои рассказы
>>7829
ну ладно, идеи делал сам, но просил "визуализировать" текст нейронкой
ну ладно, идеи делал сам, но просил "визуализировать" текст нейронкой
71 Кб, 811x1016>>7818 (OP)
Урал. Декабрь. Насрано.
Детектив Джеймс Опри, кутаясь в протёртый тренчкот, отхлёбывает "Джек Дениелс" из фляжки. Сигарета тухнет на ледяном ветру и падает в канаву с говном.
В такой же канаве лежала она, загадочная женщина в красном платье. Её труп нашли утром.
Дело зашло в тупик, улики пропали из полицейского хранилища. От этого воняло мерзким парфюмом продажного мэра Свинстона. А может, просто говном. Канализацию не чинили годами.
Этот город погряз.
Урал. Декабрь. Насрано.
Детектив Джеймс Опри, кутаясь в протёртый тренчкот, отхлёбывает "Джек Дениелс" из фляжки. Сигарета тухнет на ледяном ветру и падает в канаву с говном.
В такой же канаве лежала она, загадочная женщина в красном платье. Её труп нашли утром.
Дело зашло в тупик, улики пропали из полицейского хранилища. От этого воняло мерзким парфюмом продажного мэра Свинстона. А может, просто говном. Канализацию не чинили годами.
Этот город погряз.
>>7853
Проиграл.
Проиграл.
>>7818 (OP)
Выброшенные из окна вещи было не вернуть: они затерялись у основания аркологии. Только что распакованная, она безжизненно осматривалась по сторонам. Вся мимика человека, но ни йоты навыков в её использовании. Пока что.
— Мастер, кажется вы недавно уронили стойку с посудой?
Мужчина затянулся сигаретой.
— Это был… не совсем я. А знаешь что? К чёрту. Активировать секс-режим.
Выброшенные из окна вещи было не вернуть: они затерялись у основания аркологии. Только что распакованная, она безжизненно осматривалась по сторонам. Вся мимика человека, но ни йоты навыков в её использовании. Пока что.
— Мастер, кажется вы недавно уронили стойку с посудой?
Мужчина затянулся сигаретой.
— Это был… не совсем я. А знаешь что? К чёрту. Активировать секс-режим.