>>58848
В треде ж советовали. Хех.
>>58847
Будешь 5 глав нейро наворачивать?
Вот первые две главы романа, написанные в подражание чеховскому стилю — с вниманием к деталям быта, психологизму и «случайностям», которые меняют жизнь.

---

Глава 1. В которой повествователь пьет чай с ромом, знакомится с чудаком и совершает визит вежливости к лицу вампирического вида

I.

Ноябрь в нашем городе — время тягучее, как патока. Дождь моросит без устали третьи сутки, и тоска, должно быть, разливается по улицам вместе с лужами. Я сидел у себя в номерах, пил чай и от нечего делать слушал, как за стеной кашляет сосед, отставной полковник. Чай мой остыл, на дне стакана плавала лимонная корка, похожая на дохлую медузу. Жизнь представлялась мне такой же плоской и безвкусной, как эта корка.

В дверь постучали. Не так, как стучат обычные люди — уверенно и коротко, — а дробно, нервно, будто кто-то барабанил по дереву костяшками, но боялся разбудить хозяина. Я отворил.

На пороге стоял человек странного вида. Средних лет, одет в легкое демисезонное пальто, которое было ему явно не по погоде, и оттого он зябко поводил плечами. Лицо у него было бледное, нездоровой белизны, но глаза горели таким лихорадочным, почти восторженным любопытством, что мне сделалось не по себе. На голове его красовался картуз с лакированным козырьком, явно не сочетавшийся с пальто.

— Извините, ради бога, — заговорил он скороговоркой. — Я к вам по объявлению. Вы давали объявление насчет уроков немецкого языка? В газете?

Я действительно давал объявление неделю назад, когда думал, что смогу поправить свои дела репетиторством. Дела, впрочем, не поправились, и я уже забыл об этом.

— Да, я, — ответил я неохотно, разглядывая его мокрые брюки и грязные калоши. — Но, признаться, я уже не очень рассчитывал…

— Ах, что вы, что вы! — перебил он, входя без приглашения и с трудом вытирая ноги о половик. — Я обязательно, непременно хочу учиться! Мне это жизненно необходимо! Как воздух! Видите ли, я готовлюсь к одному… э-э… важному путешествию. Очень важному!

Он говорил сбивчиво, то шепотом, то вскрикивая, и вертел в руках мокрый картуз. Я предложил ему чаю, скорее из вежливости, чем из радушия. Он согласился с такой поспешностью, будто я спас его от голодной смерти. Пока я разогревал самовар, он успел обежать взглядом мою комнату, ощупал корешки книг на этажерке и даже заглянул в пепельницу.

Звали его, как выяснилось, Марк Иванович, фамилии своей он не назвал. Он пил чай с таким видом, словно это было таинство, при этом умудрился опрокинуть на скатерть сахарницу и ничуть не смутился.

— Вы, верно, удивлены, — заговорил он, сверкая глазами. — Почему именно немецкий? Скажу вам по секрету: все самое важное в мире написано по-немецки. Гёте, Кант… А также — инструкции.

— Инструкции? — переспросил я, наливая себе рому в чай, чтобы согреться изнутри.

— Ну да! Технические! — Он понизил голос до заговорщицкого шепота. — Вы не поверите, но я состою на службе у одного… господина. Иностранца. Он приехал сюда с важной миссией. Ему нужен помощник, который знает языки. Ну, немецкий я знаю плохо, а он, кроме своего языка, ни бельмеса. И я подумал: если я выучу язык, я стану для него незаменим! Он меня возьмет с собой… туда.

— Куда «туда»? — спросил я, начиная подозревать в нем помешанного.

Марк Иванович таинственно поднял палец к потолку, где темнело грязное пятно от протечки.

— В горы. За границу. К нему, понимаете ли, постоянно приходят какие-то люди. Странные люди. Молчаливые. И все, все они говорят на немецком! — Он схватил меня за рукав. — Голубчик, батенька! Возьмитесь за меня! Деньги у меня есть, я заплачу. Но только быстро! Мне нужно срочно!

Глядя на его восторженное, почти безумное лицо, я подумал, что, возможно, сам схожу с ума от скуки, но в этом что-то есть. Жалкие гроши, которые я зарабатывал корректурой в типографии, совсем меня доконали. А тут — живой человек, со странностями, но живой. Он, по крайней мере, не кашлял, как полковник, и не жаловался на печень.

— Хорошо, — сказал я, допивая чай. — Я согласен. Когда начнем?

Марк Иванович просиял так, будто ему объявили о наследстве. Он тут же вскочил и принялся теребить свой картуз.

— Сегодня! Нет, сейчас! Вернее, вечером! — зачастил он. — Но не здесь. Мой патрон… он очень гостеприимный человек. Он велел привести вас к нему. Познакомиться. Сказал, что хочет сам взглянуть на будущего помощника. Поедемте, а? Тут недалеко, на Выборгской стороне.

Мне это показалось диким: какой-то иностранец, живущий на Выборгской, хочет лично утверждать учителя немецкого для своего полоумного служащего. Но во всем этом была какая-то странная, почти театральная привлекательность. Скука — страшная сила. Она может толкнуть человека и не на такие авантюры.

— Едем, — согласился я, накидывая пальто.

II.

Марк Иванович всю дорогу в пролетке трясся мелкой дрожью, говорил без умолку, перескакивая с погоды на философию и обратно. Дождь хлестал по рогоже, которой мы укрылись, и мне казалось, что мы плывем в лодке по осенней реке. Наконец мы остановились у мрачного пятиэтажного дома, какие любят строить купцы-благотворители. Лестница пахла кошками, кислой капустой и еще чем-то неуловимо сладковатым, тошнотворным.

— Вы уж не обессудьте, — шептал Марк Иванович, поднимаясь впереди меня. — Он человек простой, но душевный. И очень, очень одинокий. Ада... Адам Петрович его здесь зовут. По паспорту, значит.

Мы поднялись на четвертый этаж. Марк Иванович достал огромный, кованый ключ и, помедлив, трижды постучал в дверь особым образом: два коротких удара, один длинный. Дверь открылась сама, без скрипа. В прихожей было темно, пахло сыростью и опять этим странным, приторным запахом, от которого слегка кружилась голова.

— Проходите, проходите, не стесняйтесь, — зашептал Марк Иванович, подталкивая меня в спину.

Мы вошли в большую комнату, скудно обставленную. В углу стоял массивный письменный стол, заваленный бумагами и стопками книг в кожаных переплетах. На стене висела карта звездного неба и какой-то странный гобелен с изображением охоты, где люди с копьями травили огромного волка. Горела одна-единственная свеча в тяжелом серебряном подсвечнике.

В кресле у стола сидел человек. Я не сразу его разглядел, потому что свет падал на него сбоку, выхватывая лишь острый профиль и бледную, без единой кровинки, руку, лежавшую на подлокотнике.

— Адам Петрович, — начал Марк Иванович с подобострастным придыханием, — я привел. Тот самый учитель. Очень хороший, я сразу понял. Душевный человек.

Фигура в кресле шевельнулась. Человек повернул голову, и я увидел его лицо. Оно было прекрасно той странной, неживой красотой, какую можно увидеть на старинных портретах или у мраморных статуй в Летнем саду. Бледность его казалась неестественной, словно он никогда не выходил на солнце. Волосы, черные как смоль, были гладко зачесаны назад. Глаза его — большие, темные, с тяжелыми веками — смотрели на меня с таким выражением, будто он видел меня насквозь, до самого дна души, где пряталась моя тоска и мой страх перед завтрашним днем.

Он молчал. Молчание затягивалось, становилось неловким. Марк Иванович переминался с ноги на ногу. Я кашлянул.

— Здравствуйте, — сказал я, чувствуя себя мальчишкой, вызванным к доске. — Мне Марк Иванович говорил…

— Садитесь, — произнес он тихо, но очень отчетливо. Голос у него был низкий, ровный, без модуляций, как у человека, который давно отвык разговаривать.

Я сел на край стула. Он продолжал разглядывать меня, и под его взглядом мне становилось зябко, хотя в комнате было тепло и даже душно.

— Вы учитель? — спросил он наконец. — Немецкого?

— Да. То есть я окончил университет, филолог. Даю уроки.

— Университет, — повторил он, и мне показалось, что в уголках его губ промелькнула тень усмешки. — Это хорошо. Образование — великая вещь. Оно помогает… ориентироваться в новой обстановке.

Он говорил загадками, и меня это начинало раздражать. Но в то же время меня тянуло к нему, как тянет заглянуть в глубокий, темный омут.

— Марк Иванович сказал, вам нужен человек, знающий языки, — сказал я, стараясь придать голосу деловитость. — Для поездки.

>>59057
Описание визитки занимает больше места. чем описание знаменитого дуба, на который князь Болконский был похож как две капли воды.
Только для человека, который имел дело хотя бы с типографикой, это просто поток кринжа.

> Никакой безвкусной менеджерской капители: здесь заглавные буквы — это заглавные, а строчные — это строчные

Капитель - это шрифт, в котором строчные и заглавные имеют одни начертания, только маленькие. Такая стилизация под официальные римские надписи. И, кстати, не обязательно стилизовать под заглавные - есть и шрифты, где заглавные стилизованы под строчные (Facelift, которым надписи в Counter-Strike сделаны)
От обычных шрифтов они отличаются начертанием. И в капителях, и не в капителях заглавные - это заглавные, а строчные - это строчные, даже если они не различимы на вид.

> Засечки шрифта напоминают старую печатную машинку, а фамилия выделена заглавными буквами, как в протоколе

Это уже какой-то типографический кретинизм.
Засечки шрифта напоминали старую печатную машинку - в смысле, гремели и заедали?
Или ты про шрифт?
"Старая печатная машинка" (какой-нибудь Underwood) - это Tuscan slab serif, брусковый. Ты бы ещё французским кларендоном (с квадратными засечками, каким на Диком Западе заголовки делают) печатал, чтобы все поняли, что ты настоящий ковбой.
Адвокаты, банкиры, посредники пишут на визитках классической антиквой, у которых засечки не как у "старой печатной машинки", а как у "вечных надписей Римской Империи". Там может быть Garamond, Baskerville, Caslon - да хоть Times New Roman.
Дорогие визиткие карточки Tuscan slab serif-ом набирают только мудаки.
И да, не для протокола. В обычной, человеческой типографике слова, выделенные заглавными буквами, воспринимаются как КРИК.

> Эти шероховатости — невидимый узор-отметка, шифрующий уникальный номер

Водяные знакои появились одновременно с бумагой.

> ровно девять на пять сантиметров. Стандарт, принятый ещё в европейских салонах XIX века

В XIX веке до единой метрической системы было ещё далеко. Сантиметры были только во Франции, да и там воспринимались как пережиток революции.

> Запах. Да, визитка пахнет. Едва уловимо, но для носа, знающего, что искать — отчётливо.

Главное достоинство визитки - с неё удобно нюхать кокаин.

Дальше какая-то совсем галиматья. Плохо. Но недостаточно плохо, чтобы попасть в топ АТ.