Кристиан Бейл всегда относился к телу как к временному проекту.
Он худел, толстел, разрушал себя и собирал заново с той же методичностью, с какой бухгалтер закрывает квартал. В этом не было героизма — только профессиональная необходимость и плохо скрываемое презрение к собственной биологии.

С возрастом стало хуже.
Не в смысле ролей — роли появлялись. Хуже стало в другом: исчезла граница.

Раньше он играл людей. Это подразумевало обратимость: роль заканчивалась, и он возвращался в исходное состояние.

Теперь он не был уверен, что это состояние вообще существует.

Он заметил это во время очередной подготовки — проект был японский, странный, почти бессюжетный. Режиссёр говорил о «повторяющихся мирах» и «девочке, которая знает слишком много». Бейл не особенно слушал; он давно перестал верить в режиссёров. Всё, что имело значение, происходило внутри тела.

Имя персонажа было Фурудэ Рика.

Он начал с очевидного: потеря веса.
Потом — голос. Потом — жесты. Потом — привычка наклонять голову под углом, который казался неестественным и почему-то вызывал у окружающих тревогу.