Тред постмодерна и Сложной литературы.
Сюда я буду постить рассказы малой формы и анонсировать выходы более крупных работ. Ну и делиться некоторыми мыслями, поэтому скорее это даже личнотред.
Конечно же любителям попаданцев, бояры, альтернативной истории и прочему форматобыдлу тут не рады.
Сюда я буду постить рассказы малой формы и анонсировать выходы более крупных работ. Ну и делиться некоторыми мыслями, поэтому скорее это даже личнотред.
Конечно же любителям попаданцев, бояры, альтернативной истории и прочему форматобыдлу тут не рады.
Первым делом более приземленная вещь. Мой конкурсный рассказ по Миру за Стеной, который отклонил охуевший Рустамчик.
https://justpaste.it/go1y7
https://justpaste.it/go1y7
>>1506
Не так уж много в наше время образованных людей.
Не так уж много в наше время образованных людей.
>>1504 (OP)
спасибо, но уже начитались твоего псевдоинтеллектуального кала на конкурсе
спасибо, но уже начитались твоего псевдоинтеллектуального кала на конкурсе
>>1505
Кал.
Кал.
>>1504 (OP)
Подумал вдруг, что интернет и ИИ убил постмодерн как явление. Если во второй половине прошлого века можно было выёбываться бесконечными аллюзиями и перепрочтениями, демонстрируя высокий уровень эрудиции и понасенковости, то сейчас любой дурак с компиком и выходом в интернет может накидывать постмодернистские произведения. Получается, сложная литература больше не сложная?
>постмодерна и Сложной литературы
Подумал вдруг, что интернет и ИИ убил постмодерн как явление. Если во второй половине прошлого века можно было выёбываться бесконечными аллюзиями и перепрочтениями, демонстрируя высокий уровень эрудиции и понасенковости, то сейчас любой дурак с компиком и выходом в интернет может накидывать постмодернистские произведения. Получается, сложная литература больше не сложная?
>>1513
Нет, это не Цирк, это, так сказать, самобытная шиза, придуманная на ходу. А ИИ я подключил потому что физически не мог писать эту хуйню своими силами, мозг отказывался анализировать этот текст и пропускать его дальше органов чувств. У меня были такие ебейшие приступы кринжа, что я понял что скорее поймаю мигрень к последнему абзацу, если попробую написать это сам. Впрочем Дипсик тоже легкую тряску получил вместе с Гемини.
>>1526
Хороший вопрос, стоит остановиться на нем подробнее.
Тут классическая игра понятий. Отвечу аналогией: убило ли изобретение фотосъемки живопись? Точнее убило ли оно течение реализма в живописи? Разумеется нет, как и фотоаппарат так и нейросети суть лишь инструменты и всё зависит от того кто и как его применяет.
Они могут выступать характерным почерком произведения в постмодерне, но по сути миллиарды отсылок и аллюзий существуют не для какой-то функциональной значимости в структуре самого произведения, а для создания "супа смыслов" путем которого создается форма хаоса в самом повествовании. Автор не обязан разбираться в том что он упоминать и даже понимать то что пишет. Главное что в этом разбирается читатель, который сам с помощью СПГС натянет на текст нужные, а точнее удобные для себя смыслы, тем самым вызвав простейшую реакцию: отсылка--->понимание--->удовольствие от того что я в клубе знающих.
Это старый механизм постмодерна, он использовался и раньше, практически с момента возникновения самого метанарратива. Достаточно было в обычной библиотеке нахвататься поверхностных знаний, потратив пару дней. Нейросеть просто ускорила этот процесс и сделала его более доступным, сократив время до вечера или вообще пары часов.
Однако проблема в том, что даже построение текста с "пустыми" отсылками и интеллектуализмом требует понимания структуры повествования куда более глубокого, чем доступно широким массам и ориентированным на эти массы индивидуумам производителям.
Так что отвечая на главный вопрос
Могу сказать, что сложная литература никогда не была по настоящему сложной для по настоящему погруженного в неё, но она всё ещё остается сложной для рядового быдла, даже с наличием нейросетей.
Нет, это не Цирк, это, так сказать, самобытная шиза, придуманная на ходу. А ИИ я подключил потому что физически не мог писать эту хуйню своими силами, мозг отказывался анализировать этот текст и пропускать его дальше органов чувств. У меня были такие ебейшие приступы кринжа, что я понял что скорее поймаю мигрень к последнему абзацу, если попробую написать это сам. Впрочем Дипсик тоже легкую тряску получил вместе с Гемини.
>>1526
Хороший вопрос, стоит остановиться на нем подробнее.
Тут классическая игра понятий. Отвечу аналогией: убило ли изобретение фотосъемки живопись? Точнее убило ли оно течение реализма в живописи? Разумеется нет, как и фотоаппарат так и нейросети суть лишь инструменты и всё зависит от того кто и как его применяет.
>уровень эрудиции и понасенковости
Они могут выступать характерным почерком произведения в постмодерне, но по сути миллиарды отсылок и аллюзий существуют не для какой-то функциональной значимости в структуре самого произведения, а для создания "супа смыслов" путем которого создается форма хаоса в самом повествовании. Автор не обязан разбираться в том что он упоминать и даже понимать то что пишет. Главное что в этом разбирается читатель, который сам с помощью СПГС натянет на текст нужные, а точнее удобные для себя смыслы, тем самым вызвав простейшую реакцию: отсылка--->понимание--->удовольствие от того что я в клубе знающих.
Это старый механизм постмодерна, он использовался и раньше, практически с момента возникновения самого метанарратива. Достаточно было в обычной библиотеке нахвататься поверхностных знаний, потратив пару дней. Нейросеть просто ускорила этот процесс и сделала его более доступным, сократив время до вечера или вообще пары часов.
Однако проблема в том, что даже построение текста с "пустыми" отсылками и интеллектуализмом требует понимания структуры повествования куда более глубокого, чем доступно широким массам и ориентированным на эти массы индивидуумам производителям.
Так что отвечая на главный вопрос
>Получается, сложная литература больше не сложная?
Могу сказать, что сложная литература никогда не была по настоящему сложной для по настоящему погруженного в неё, но она всё ещё остается сложной для рядового быдла, даже с наличием нейросетей.
>>1513
Нет, это не Цирк, это, так сказать, самобытная шиза, придуманная на ходу. А ИИ я подключил потому что физически не мог писать эту хуйню своими силами, мозг отказывался анализировать этот текст и пропускать его дальше органов чувств. У меня были такие ебейшие приступы кринжа, что я понял что скорее поймаю мигрень к последнему абзацу, если попробую написать это сам. Впрочем Дипсик тоже легкую тряску получил вместе с Гемини.
>>1526
Хороший вопрос, стоит остановиться на нем подробнее.
Тут классическая игра понятий. Отвечу аналогией: убило ли изобретение фотосъемки живопись? Точнее убило ли оно течение реализма в живописи? Разумеется нет, как и фотоаппарат так и нейросети суть лишь инструменты и всё зависит от того кто и как его применяет.
Они могут выступать характерным почерком произведения в постмодерне, но по сути миллиарды отсылок и аллюзий существуют не для какой-то функциональной значимости в структуре самого произведения, а для создания "супа смыслов" путем которого создается форма хаоса в самом повествовании. Автор не обязан разбираться в том что он упоминать и даже понимать то что пишет. Главное что в этом разбирается читатель, который сам с помощью СПГС натянет на текст нужные, а точнее удобные для себя смыслы, тем самым вызвав простейшую реакцию: отсылка--->понимание--->удовольствие от того что я в клубе знающих.
Это старый механизм постмодерна, он использовался и раньше, практически с момента возникновения самого метанарратива. Достаточно было в обычной библиотеке нахвататься поверхностных знаний, потратив пару дней. Нейросеть просто ускорила этот процесс и сделала его более доступным, сократив время до вечера или вообще пары часов.
Однако проблема в том, что даже построение текста с "пустыми" отсылками и интеллектуализмом требует понимания структуры повествования куда более глубокого, чем доступно широким массам и ориентированным на эти массы индивидуумам производителям.
Так что отвечая на главный вопрос
Могу сказать, что сложная литература никогда не была по настоящему сложной для по настоящему погруженного в неё, но она всё ещё остается сложной для рядового быдла, даже с наличием нейросетей.
Нет, это не Цирк, это, так сказать, самобытная шиза, придуманная на ходу. А ИИ я подключил потому что физически не мог писать эту хуйню своими силами, мозг отказывался анализировать этот текст и пропускать его дальше органов чувств. У меня были такие ебейшие приступы кринжа, что я понял что скорее поймаю мигрень к последнему абзацу, если попробую написать это сам. Впрочем Дипсик тоже легкую тряску получил вместе с Гемини.
>>1526
Хороший вопрос, стоит остановиться на нем подробнее.
Тут классическая игра понятий. Отвечу аналогией: убило ли изобретение фотосъемки живопись? Точнее убило ли оно течение реализма в живописи? Разумеется нет, как и фотоаппарат так и нейросети суть лишь инструменты и всё зависит от того кто и как его применяет.
>уровень эрудиции и понасенковости
Они могут выступать характерным почерком произведения в постмодерне, но по сути миллиарды отсылок и аллюзий существуют не для какой-то функциональной значимости в структуре самого произведения, а для создания "супа смыслов" путем которого создается форма хаоса в самом повествовании. Автор не обязан разбираться в том что он упоминать и даже понимать то что пишет. Главное что в этом разбирается читатель, который сам с помощью СПГС натянет на текст нужные, а точнее удобные для себя смыслы, тем самым вызвав простейшую реакцию: отсылка--->понимание--->удовольствие от того что я в клубе знающих.
Это старый механизм постмодерна, он использовался и раньше, практически с момента возникновения самого метанарратива. Достаточно было в обычной библиотеке нахвататься поверхностных знаний, потратив пару дней. Нейросеть просто ускорила этот процесс и сделала его более доступным, сократив время до вечера или вообще пары часов.
Однако проблема в том, что даже построение текста с "пустыми" отсылками и интеллектуализмом требует понимания структуры повествования куда более глубокого, чем доступно широким массам и ориентированным на эти массы индивидуумам производителям.
Так что отвечая на главный вопрос
>Получается, сложная литература больше не сложная?
Могу сказать, что сложная литература никогда не была по настоящему сложной для по настоящему погруженного в неё, но она всё ещё остается сложной для рядового быдла, даже с наличием нейросетей.
>>1526
Почему ты ставишь знак равно между "сложной" литературой и постсодерном? Вся современная литература от Донцовой и Лукьяненко до Сорокина и Пепперштейна – это постмодерн. Разница в том, что Сорокин с Пепперштейном это понимают.
Почему ты ставишь знак равно между "сложной" литературой и постсодерном? Вся современная литература от Донцовой и Лукьяненко до Сорокина и Пепперштейна – это постмодерн. Разница в том, что Сорокин с Пепперштейном это понимают.
>>1504 (OP)
Блевотина для обосранных перемазанных в кале вич положительных детей проституток из спецшколы при тюрьме.
>постмодерна
Блевотина для обосранных перемазанных в кале вич положительных детей проституток из спецшколы при тюрьме.
>>1609
Ну вот и рвонькнуло первое быдло, с почином так сказать. Мне только интересно, почему чем ниже человек развит в интеллектуальном тем больше его тянет на говно и педерастию?
Ну вот и рвонькнуло первое быдло, с почином так сказать. Мне только интересно, почему чем ниже человек развит в интеллектуальном тем больше его тянет на говно и педерастию?
Я правильно понимаю, что для местных шизов постмодерн – это такой лит.жанр, идущий через запятую после детектива, сайфая и тд?
>>1615
Не знаю кого ты подразумеваешь под местными шизами, но лично для меня постмодерн это естественный и глобальный социо-культурный контекст, в котором действуют и живут большинство информационых единиц. В рамках постмодерна существуют и литература, и кино, и музыка и все остальное, что производит человек. И поэтому я использую его как изначальную парадигму при взаимодействии с культурой. За других сказать не могу, пусть отвечают сами если им интересно.
>>471566 (OP)
>>471568 →
Решил оценить соседний тред, раз уж все равно пишу пост. Но оценивать оказалось нечего, плоско, пресно и бесполезно. Стены диалогов ни о чем, в которых общаются даже не люди, а просто стороны, обмениваясь однотонными и однотипными фразами по схеме вопроса-ответа. Люди конечно же так не говорят, и более того если кто-то так заговорит то на него посмотрят как на поехавшего.
Стиль тоже какой-то кастрированный, ворох бытовых описаний наваленных без причины не дает понять что, когда и зачем происходит. Эти описания не работают на атмосферу, они просто водой заливают текст, тратя время читателя. Единственное что к месту, так это упоминание Пиковского человейника, вот он неплохо передает вайб и состояние, при том стоит в самом начале текста, задавая правильный тон. Если бы в таких красках был выполнен весь рассказ, то прочитал бы с удовольствием, а так просто прошелся ради интереса, скипнув к концу большую часть. Сперва показалось что все это дело рук нейронки, но будь так, то нейронка бы написала нормальные, человеческие диалоги.
Концовка слита, но это и без меня подметили. К чему всё шло? Что главный герой обдвачевался? Указывать на это, отправляя рассказ на сам Двач как минимум бесполезно в контексте попытки вызвать эмоцию.
Аннотации нет, пояснения нет, залито двумя простынями без какой-либо цели. 3\10, 2 за многоэтажку и 1 за книгострадание.
Не знаю кого ты подразумеваешь под местными шизами, но лично для меня постмодерн это естественный и глобальный социо-культурный контекст, в котором действуют и живут большинство информационых единиц. В рамках постмодерна существуют и литература, и кино, и музыка и все остальное, что производит человек. И поэтому я использую его как изначальную парадигму при взаимодействии с культурой. За других сказать не могу, пусть отвечают сами если им интересно.
>>471566 (OP)
>>471568 →
Решил оценить соседний тред, раз уж все равно пишу пост. Но оценивать оказалось нечего, плоско, пресно и бесполезно. Стены диалогов ни о чем, в которых общаются даже не люди, а просто стороны, обмениваясь однотонными и однотипными фразами по схеме вопроса-ответа. Люди конечно же так не говорят, и более того если кто-то так заговорит то на него посмотрят как на поехавшего.
Стиль тоже какой-то кастрированный, ворох бытовых описаний наваленных без причины не дает понять что, когда и зачем происходит. Эти описания не работают на атмосферу, они просто водой заливают текст, тратя время читателя. Единственное что к месту, так это упоминание Пиковского человейника, вот он неплохо передает вайб и состояние, при том стоит в самом начале текста, задавая правильный тон. Если бы в таких красках был выполнен весь рассказ, то прочитал бы с удовольствием, а так просто прошелся ради интереса, скипнув к концу большую часть. Сперва показалось что все это дело рук нейронки, но будь так, то нейронка бы написала нормальные, человеческие диалоги.
Концовка слита, но это и без меня подметили. К чему всё шло? Что главный герой обдвачевался? Указывать на это, отправляя рассказ на сам Двач как минимум бесполезно в контексте попытки вызвать эмоцию.
Аннотации нет, пояснения нет, залито двумя простынями без какой-либо цели. 3\10, 2 за многоэтажку и 1 за книгострадание.
>>1615
>>1550
Ну вот как нонче назвать, когда автор совсем неформат пишет. Т.е.не литрпг и не бояру, хотя это постмодерн. Но хочет оригинальничать и кроить что-то свое из уже существующих?
Пост пост модерн? Новые странные?
И естественно когда не настолько поехавший, чтоб писать романы аки в начали 20ого или 19ого. Размеренные, философские, о жизни...
>>1550
Ну вот как нонче назвать, когда автор совсем неформат пишет. Т.е.не литрпг и не бояру, хотя это постмодерн. Но хочет оригинальничать и кроить что-то свое из уже существующих?
Пост пост модерн? Новые странные?
И естественно когда не настолько поехавший, чтоб писать романы аки в начали 20ого или 19ого. Размеренные, философские, о жизни...
>>1856
Хз, если это неформат, то наличие какого-либо ярлыка, в который Неформат вписывается, не предполагает ли таким образом, что перед нами всё-таки формат? А так есть очень хороший термин – внежанровая проза, в который вписывается все, что не вписывается в атэшные жанры.
Хз, если это неформат, то наличие какого-либо ярлыка, в который Неформат вписывается, не предполагает ли таким образом, что перед нами всё-таки формат? А так есть очень хороший термин – внежанровая проза, в который вписывается все, что не вписывается в атэшные жанры.
>>1857
Да нету внежанровой прозы- всему уже название придумали,еси чо!
Да нету внежанровой прозы- всему уже название придумали,еси чо!
588 Кб, 1033x925>>471797 (OP)
Претенциозная псевдорелигиозная мифопоэтическая муть, пытающаяся быть похожей на сложный недлявсех текст, в котором намешано все что оказалось у автора в голове, при том в случайном порядке.
Для начала провален обыкновенный тест на интерес, текст является смесью малосвязанных друг с другом атомизированных предложений, сами по себе которые являются на первый взгляд пафосными. Но при чтении нужно слишком напрягать абстрактное мышление, чтобы связывать их в единую картину. Почему бы не скип? Спросит читатель и логично будет прав, не видя для себя профитов от дальнейшего чтения.
Конечно же на поверхности популистская картина развития человека в контексте перехода от древних верований к политеистическим религиям, через Кабалу к синтезу христианства и гностизма. Круг смерти и возрождения, отказ от магии и воссоединение с Левиафаном, а потом сахарная концовка отказа от силы. В принципе дешевая и очевидная подводка к элементарной и почему то библейской морали смирения, будто автор не продвинулся в своем развитии дальше богословной схоластики.
Короче не о чем, все то же самое есть в Фаусте и лучше почитать Гёте, чем разгадывать символические шарады.
Претенциозная псевдорелигиозная мифопоэтическая муть, пытающаяся быть похожей на сложный недлявсех текст, в котором намешано все что оказалось у автора в голове, при том в случайном порядке.
Для начала провален обыкновенный тест на интерес, текст является смесью малосвязанных друг с другом атомизированных предложений, сами по себе которые являются на первый взгляд пафосными. Но при чтении нужно слишком напрягать абстрактное мышление, чтобы связывать их в единую картину. Почему бы не скип? Спросит читатель и логично будет прав, не видя для себя профитов от дальнейшего чтения.
Конечно же на поверхности популистская картина развития человека в контексте перехода от древних верований к политеистическим религиям, через Кабалу к синтезу христианства и гностизма. Круг смерти и возрождения, отказ от магии и воссоединение с Левиафаном, а потом сахарная концовка отказа от силы. В принципе дешевая и очевидная подводка к элементарной и почему то библейской морали смирения, будто автор не продвинулся в своем развитии дальше богословной схоластики.
Короче не о чем, все то же самое есть в Фаусте и лучше почитать Гёте, чем разгадывать символические шарады.
>>1861
Нашел с чем сравнить.
Нашел с чем сравнить.
1,1 Мб, 1024x682Полдень
Внезапно пришел в голову легкий рассказ
Было четырнадцатое. Или пятнадцатое. Или двадцать пятое. Не помню точно. Помню что был Июль. Бесконечный Июль. И был полдень.
Первой исчезла ночь. Просто взяла и не наступила. Солнце повисло в зените четырнадцатого числа. Или пятнадцатого. И перестало идти. И стал полдень. Нет, не так. Стал Полдень. Вечный, жаркий и такой одинокий Полдень.
Тени исчезают в Полдень. Они высыхают, утягиваются, бледнеют. Но не пропадают. А наши начали пропадать. Тени от людей, от животных, от книг. И следом пропали люди.
Наш город небольшой. Такой, где все знают у кого какая машина, кто когда выносит мусор, кто с кем ссорится. Теперь машин нет. Мусор никто не выносит. Ссориться не с кем. Я один. Это не метафора. Я проверил. Обошёл три улицы, заглянул в магазин, в аптеку, в школу, в автобусный парк. Никого. Двери открыты, коридоры пусты, улицы вымерли. Я взял шоколадный батончик и потом долго извинялся перед пустотой. Пустота не ответила.
Танцуют пылинки в ровных лучах. Штиль за окном. Пятна солнца на теплых обоях. И Полдень. Мысли словно шары с песком. Они ленивые и тяжелые, тепло пожирает их. Я думаю через силу. Я двигаюсь через силу. Я живу через силы.
Светлые стены панелек. Бежевые стены панелек. Качели желтого цвета, занавески которых не касаются руки. Полдень. Я назвал его так, чтобы не сойти с ума. Я назвал его Полдень. Не солнце. Солнце я вижу. Солнце это жара, стены, пустое небо. Полдень это другое. Это знание. Свет не падает на тебя, он смотрит. Как внимание. У внимания нет лица. У него нет запаха. Нет звука. Нет температуры. Но я чувствую его где-то рядом. Не кожей. Кожа обманута светом. Не ушами. Они звенят в тишину. Не глазами. Глаза видят предметы. Но внутри, под рёбрами, есть орган, которого нет в анатомии. Он сжимается. Он говорит оно здесь.
Всё становится плоским. Укрытия. Улицы. Крыши. Нет стороны, с которой можно идти. Ты не можешь спрятаться в тени. Их больше нет. Ты не можешь стать меньше. Для света ты безразличен. В Полдень человек не главный. В Полдень главное небо. Небо давит на голову. Земля давит на пятки. Ты просто столб между ними. И если ты не дрогнешь, ты исчезнешь. Не умрёшь. Исчезнешь. Как тень. Как слово, которое забыли. Как город, который не нужен.
Я читал как-то, что в жарких странах люди сходят с ума. Не от солнца. От тишины. От того, что мир становится слишком ярким. Слишком ясным. Слишком явным. Нет теней, нет полутонов, нет загадок. Всё видно. И в этой ясности человек видит, что он не нужен. Мир может существовать без него. Солнце светит, небо синеет, пыль лежит. А человек лишний. Он как мебель, которую забыли вынести. И тогда он исчезает. Не умирает. Просто перестаёт быть. Может, люди исчезли, потому что стали не нужны. А я остался, потому что нужен. Кому? Ему. Он нуждается во мне. Я его тень. Я единственное, что ещё отбрасывает тень. Я доказательство, что свет существует. Без меня он был бы просто светом. А со мной он Полдень. Полдень, который смотрит.
Я знаю, что я есть. Но теперь я сомневаюсь. Теперь я знаю, что могу исчезнуть. И это знание Полдень. Полдень внутри меня. Полдень ждёт, когда я соглашусь. Когда я скажу "Меня нет". Тогда он войдёт. Не в дверь. И я стану им. И буду смотреть на кого-то другого. Но другого нет. Я последний. Значит, я буду смотреть на себя. И буду ждать, когда я соглашусь. И так до бесконечности. Полдень без конца. Полдень без тени. Полдень без меня.
И это знание самое страшное. Не то, что оно рядом. А то, что я не могу доказать, что его нет. Не могу доказать, что оно есть. Не могу доказать, что я есть. Не могу доказать, что города нет. Не могу доказать, что люди исчезли. Не могу доказать, что я не сплю. Не могу доказать, что я не сошёл с ума. Не могу доказать, что Полдень это не вечность. Не могу доказать, что июль это не конец. Не могу доказать, что за дверью ничего нет. Не могу доказать, что за дверью что-то есть. Не могу доказать, что я это я. Не могу доказать, что он это он. Не могу доказать, что мы разные. Не могу доказать, что мы одно. Не могу. Не могу. Не могу.
И в этом "не могу" Полдень. Не в чудовище. Не в пустоте. Не в одиночестве. А в том, что ты не знаешь. Ты чувствуешь. Но не знаешь. Ты знаешь. Но не можешь доказать. Ты можешь доказать. Но кому? Никого нет. Есть только ты. И оно. И полдень. И жара. И тишина.
Внезапно пришел в голову легкий рассказ
Было четырнадцатое. Или пятнадцатое. Или двадцать пятое. Не помню точно. Помню что был Июль. Бесконечный Июль. И был полдень.
Первой исчезла ночь. Просто взяла и не наступила. Солнце повисло в зените четырнадцатого числа. Или пятнадцатого. И перестало идти. И стал полдень. Нет, не так. Стал Полдень. Вечный, жаркий и такой одинокий Полдень.
Тени исчезают в Полдень. Они высыхают, утягиваются, бледнеют. Но не пропадают. А наши начали пропадать. Тени от людей, от животных, от книг. И следом пропали люди.
Наш город небольшой. Такой, где все знают у кого какая машина, кто когда выносит мусор, кто с кем ссорится. Теперь машин нет. Мусор никто не выносит. Ссориться не с кем. Я один. Это не метафора. Я проверил. Обошёл три улицы, заглянул в магазин, в аптеку, в школу, в автобусный парк. Никого. Двери открыты, коридоры пусты, улицы вымерли. Я взял шоколадный батончик и потом долго извинялся перед пустотой. Пустота не ответила.
Танцуют пылинки в ровных лучах. Штиль за окном. Пятна солнца на теплых обоях. И Полдень. Мысли словно шары с песком. Они ленивые и тяжелые, тепло пожирает их. Я думаю через силу. Я двигаюсь через силу. Я живу через силы.
Светлые стены панелек. Бежевые стены панелек. Качели желтого цвета, занавески которых не касаются руки. Полдень. Я назвал его так, чтобы не сойти с ума. Я назвал его Полдень. Не солнце. Солнце я вижу. Солнце это жара, стены, пустое небо. Полдень это другое. Это знание. Свет не падает на тебя, он смотрит. Как внимание. У внимания нет лица. У него нет запаха. Нет звука. Нет температуры. Но я чувствую его где-то рядом. Не кожей. Кожа обманута светом. Не ушами. Они звенят в тишину. Не глазами. Глаза видят предметы. Но внутри, под рёбрами, есть орган, которого нет в анатомии. Он сжимается. Он говорит оно здесь.
Всё становится плоским. Укрытия. Улицы. Крыши. Нет стороны, с которой можно идти. Ты не можешь спрятаться в тени. Их больше нет. Ты не можешь стать меньше. Для света ты безразличен. В Полдень человек не главный. В Полдень главное небо. Небо давит на голову. Земля давит на пятки. Ты просто столб между ними. И если ты не дрогнешь, ты исчезнешь. Не умрёшь. Исчезнешь. Как тень. Как слово, которое забыли. Как город, который не нужен.
Я читал как-то, что в жарких странах люди сходят с ума. Не от солнца. От тишины. От того, что мир становится слишком ярким. Слишком ясным. Слишком явным. Нет теней, нет полутонов, нет загадок. Всё видно. И в этой ясности человек видит, что он не нужен. Мир может существовать без него. Солнце светит, небо синеет, пыль лежит. А человек лишний. Он как мебель, которую забыли вынести. И тогда он исчезает. Не умирает. Просто перестаёт быть. Может, люди исчезли, потому что стали не нужны. А я остался, потому что нужен. Кому? Ему. Он нуждается во мне. Я его тень. Я единственное, что ещё отбрасывает тень. Я доказательство, что свет существует. Без меня он был бы просто светом. А со мной он Полдень. Полдень, который смотрит.
Я знаю, что я есть. Но теперь я сомневаюсь. Теперь я знаю, что могу исчезнуть. И это знание Полдень. Полдень внутри меня. Полдень ждёт, когда я соглашусь. Когда я скажу "Меня нет". Тогда он войдёт. Не в дверь. И я стану им. И буду смотреть на кого-то другого. Но другого нет. Я последний. Значит, я буду смотреть на себя. И буду ждать, когда я соглашусь. И так до бесконечности. Полдень без конца. Полдень без тени. Полдень без меня.
И это знание самое страшное. Не то, что оно рядом. А то, что я не могу доказать, что его нет. Не могу доказать, что оно есть. Не могу доказать, что я есть. Не могу доказать, что города нет. Не могу доказать, что люди исчезли. Не могу доказать, что я не сплю. Не могу доказать, что я не сошёл с ума. Не могу доказать, что Полдень это не вечность. Не могу доказать, что июль это не конец. Не могу доказать, что за дверью ничего нет. Не могу доказать, что за дверью что-то есть. Не могу доказать, что я это я. Не могу доказать, что он это он. Не могу доказать, что мы разные. Не могу доказать, что мы одно. Не могу. Не могу. Не могу.
И в этом "не могу" Полдень. Не в чудовище. Не в пустоте. Не в одиночестве. А в том, что ты не знаешь. Ты чувствуешь. Но не знаешь. Ты знаешь. Но не можешь доказать. Ты можешь доказать. Но кому? Никого нет. Есть только ты. И оно. И полдень. И жара. И тишина.
1,1 Мб, 1024x682Полдень
Внезапно пришел в голову легкий рассказ
Было четырнадцатое. Или пятнадцатое. Или двадцать пятое. Не помню точно. Помню что был Июль. Бесконечный Июль. И был полдень.
Первой исчезла ночь. Просто взяла и не наступила. Солнце повисло в зените четырнадцатого числа. Или пятнадцатого. И перестало идти. И стал полдень. Нет, не так. Стал Полдень. Вечный, жаркий и такой одинокий Полдень.
Тени исчезают в Полдень. Они высыхают, утягиваются, бледнеют. Но не пропадают. А наши начали пропадать. Тени от людей, от животных, от книг. И следом пропали люди.
Наш город небольшой. Такой, где все знают у кого какая машина, кто когда выносит мусор, кто с кем ссорится. Теперь машин нет. Мусор никто не выносит. Ссориться не с кем. Я один. Это не метафора. Я проверил. Обошёл три улицы, заглянул в магазин, в аптеку, в школу, в автобусный парк. Никого. Двери открыты, коридоры пусты, улицы вымерли. Я взял шоколадный батончик и потом долго извинялся перед пустотой. Пустота не ответила.
Танцуют пылинки в ровных лучах. Штиль за окном. Пятна солнца на теплых обоях. И Полдень. Мысли словно шары с песком. Они ленивые и тяжелые, тепло пожирает их. Я думаю через силу. Я двигаюсь через силу. Я живу через силы.
Светлые стены панелек. Бежевые стены панелек. Качели желтого цвета, занавески которых не касаются руки. Полдень. Я назвал его так, чтобы не сойти с ума. Я назвал его Полдень. Не солнце. Солнце я вижу. Солнце это жара, стены, пустое небо. Полдень это другое. Это знание. Свет не падает на тебя, он смотрит. Как внимание. У внимания нет лица. У него нет запаха. Нет звука. Нет температуры. Но я чувствую его где-то рядом. Не кожей. Кожа обманута светом. Не ушами. Они звенят в тишину. Не глазами. Глаза видят предметы. Но внутри, под рёбрами, есть орган, которого нет в анатомии. Он сжимается. Он говорит оно здесь.
Всё становится плоским. Укрытия. Улицы. Крыши. Нет стороны, с которой можно идти. Ты не можешь спрятаться в тени. Их больше нет. Ты не можешь стать меньше. Для света ты безразличен. В Полдень человек не главный. В Полдень главное небо. Небо давит на голову. Земля давит на пятки. Ты просто столб между ними. И если ты не дрогнешь, ты исчезнешь. Не умрёшь. Исчезнешь. Как тень. Как слово, которое забыли. Как город, который не нужен.
Я читал как-то, что в жарких странах люди сходят с ума. Не от солнца. От тишины. От того, что мир становится слишком ярким. Слишком ясным. Слишком явным. Нет теней, нет полутонов, нет загадок. Всё видно. И в этой ясности человек видит, что он не нужен. Мир может существовать без него. Солнце светит, небо синеет, пыль лежит. А человек лишний. Он как мебель, которую забыли вынести. И тогда он исчезает. Не умирает. Просто перестаёт быть. Может, люди исчезли, потому что стали не нужны. А я остался, потому что нужен. Кому? Ему. Он нуждается во мне. Я его тень. Я единственное, что ещё отбрасывает тень. Я доказательство, что свет существует. Без меня он был бы просто светом. А со мной он Полдень. Полдень, который смотрит.
Я знаю, что я есть. Но теперь я сомневаюсь. Теперь я знаю, что могу исчезнуть. И это знание Полдень. Полдень внутри меня. Полдень ждёт, когда я соглашусь. Когда я скажу "Меня нет". Тогда он войдёт. Не в дверь. И я стану им. И буду смотреть на кого-то другого. Но другого нет. Я последний. Значит, я буду смотреть на себя. И буду ждать, когда я соглашусь. И так до бесконечности. Полдень без конца. Полдень без тени. Полдень без меня.
И это знание самое страшное. Не то, что оно рядом. А то, что я не могу доказать, что его нет. Не могу доказать, что оно есть. Не могу доказать, что я есть. Не могу доказать, что города нет. Не могу доказать, что люди исчезли. Не могу доказать, что я не сплю. Не могу доказать, что я не сошёл с ума. Не могу доказать, что Полдень это не вечность. Не могу доказать, что июль это не конец. Не могу доказать, что за дверью ничего нет. Не могу доказать, что за дверью что-то есть. Не могу доказать, что я это я. Не могу доказать, что он это он. Не могу доказать, что мы разные. Не могу доказать, что мы одно. Не могу. Не могу. Не могу.
И в этом "не могу" Полдень. Не в чудовище. Не в пустоте. Не в одиночестве. А в том, что ты не знаешь. Ты чувствуешь. Но не знаешь. Ты знаешь. Но не можешь доказать. Ты можешь доказать. Но кому? Никого нет. Есть только ты. И оно. И полдень. И жара. И тишина.
Внезапно пришел в голову легкий рассказ
Было четырнадцатое. Или пятнадцатое. Или двадцать пятое. Не помню точно. Помню что был Июль. Бесконечный Июль. И был полдень.
Первой исчезла ночь. Просто взяла и не наступила. Солнце повисло в зените четырнадцатого числа. Или пятнадцатого. И перестало идти. И стал полдень. Нет, не так. Стал Полдень. Вечный, жаркий и такой одинокий Полдень.
Тени исчезают в Полдень. Они высыхают, утягиваются, бледнеют. Но не пропадают. А наши начали пропадать. Тени от людей, от животных, от книг. И следом пропали люди.
Наш город небольшой. Такой, где все знают у кого какая машина, кто когда выносит мусор, кто с кем ссорится. Теперь машин нет. Мусор никто не выносит. Ссориться не с кем. Я один. Это не метафора. Я проверил. Обошёл три улицы, заглянул в магазин, в аптеку, в школу, в автобусный парк. Никого. Двери открыты, коридоры пусты, улицы вымерли. Я взял шоколадный батончик и потом долго извинялся перед пустотой. Пустота не ответила.
Танцуют пылинки в ровных лучах. Штиль за окном. Пятна солнца на теплых обоях. И Полдень. Мысли словно шары с песком. Они ленивые и тяжелые, тепло пожирает их. Я думаю через силу. Я двигаюсь через силу. Я живу через силы.
Светлые стены панелек. Бежевые стены панелек. Качели желтого цвета, занавески которых не касаются руки. Полдень. Я назвал его так, чтобы не сойти с ума. Я назвал его Полдень. Не солнце. Солнце я вижу. Солнце это жара, стены, пустое небо. Полдень это другое. Это знание. Свет не падает на тебя, он смотрит. Как внимание. У внимания нет лица. У него нет запаха. Нет звука. Нет температуры. Но я чувствую его где-то рядом. Не кожей. Кожа обманута светом. Не ушами. Они звенят в тишину. Не глазами. Глаза видят предметы. Но внутри, под рёбрами, есть орган, которого нет в анатомии. Он сжимается. Он говорит оно здесь.
Всё становится плоским. Укрытия. Улицы. Крыши. Нет стороны, с которой можно идти. Ты не можешь спрятаться в тени. Их больше нет. Ты не можешь стать меньше. Для света ты безразличен. В Полдень человек не главный. В Полдень главное небо. Небо давит на голову. Земля давит на пятки. Ты просто столб между ними. И если ты не дрогнешь, ты исчезнешь. Не умрёшь. Исчезнешь. Как тень. Как слово, которое забыли. Как город, который не нужен.
Я читал как-то, что в жарких странах люди сходят с ума. Не от солнца. От тишины. От того, что мир становится слишком ярким. Слишком ясным. Слишком явным. Нет теней, нет полутонов, нет загадок. Всё видно. И в этой ясности человек видит, что он не нужен. Мир может существовать без него. Солнце светит, небо синеет, пыль лежит. А человек лишний. Он как мебель, которую забыли вынести. И тогда он исчезает. Не умирает. Просто перестаёт быть. Может, люди исчезли, потому что стали не нужны. А я остался, потому что нужен. Кому? Ему. Он нуждается во мне. Я его тень. Я единственное, что ещё отбрасывает тень. Я доказательство, что свет существует. Без меня он был бы просто светом. А со мной он Полдень. Полдень, который смотрит.
Я знаю, что я есть. Но теперь я сомневаюсь. Теперь я знаю, что могу исчезнуть. И это знание Полдень. Полдень внутри меня. Полдень ждёт, когда я соглашусь. Когда я скажу "Меня нет". Тогда он войдёт. Не в дверь. И я стану им. И буду смотреть на кого-то другого. Но другого нет. Я последний. Значит, я буду смотреть на себя. И буду ждать, когда я соглашусь. И так до бесконечности. Полдень без конца. Полдень без тени. Полдень без меня.
И это знание самое страшное. Не то, что оно рядом. А то, что я не могу доказать, что его нет. Не могу доказать, что оно есть. Не могу доказать, что я есть. Не могу доказать, что города нет. Не могу доказать, что люди исчезли. Не могу доказать, что я не сплю. Не могу доказать, что я не сошёл с ума. Не могу доказать, что Полдень это не вечность. Не могу доказать, что июль это не конец. Не могу доказать, что за дверью ничего нет. Не могу доказать, что за дверью что-то есть. Не могу доказать, что я это я. Не могу доказать, что он это он. Не могу доказать, что мы разные. Не могу доказать, что мы одно. Не могу. Не могу. Не могу.
И в этом "не могу" Полдень. Не в чудовище. Не в пустоте. Не в одиночестве. А в том, что ты не знаешь. Ты чувствуешь. Но не знаешь. Ты знаешь. Но не можешь доказать. Ты можешь доказать. Но кому? Никого нет. Есть только ты. И оно. И полдень. И жара. И тишина.
>>2618
ботохуета плес...
>Не от солнца. От тишины. От того, что мир становится слишком ярким. Слишком ясным. Слишком явным. Нет теней, нет полутонов, нет загадок. Всё видно.
ботохуета плес...
>>2777
Ничего не поделать. Литература сегодня деградировала настолько что любой, даже поверхностный, анализ и текст с посылом сложнее детсадовского букваря, будут казаться претенциозными. Я лично убеждаюсь в этом каждый день, когда захожу и читаю местных авторов, которые иногда даже забивают на оформление текста и срут одним длинным полотном. Хотя среди них и появляются иногда самородки с относительной годнотой, все это нивелируется айсбергом коммерческого говна, которое задает так называемый "тренд", а по сути морковку денежной выгоды перед носом быдла.
Ничего не поделать. Литература сегодня деградировала настолько что любой, даже поверхностный, анализ и текст с посылом сложнее детсадовского букваря, будут казаться претенциозными. Я лично убеждаюсь в этом каждый день, когда захожу и читаю местных авторов, которые иногда даже забивают на оформление текста и срут одним длинным полотном. Хотя среди них и появляются иногда самородки с относительной годнотой, все это нивелируется айсбергом коммерческого говна, которое задает так называемый "тренд", а по сути морковку денежной выгоды перед носом быдла.
>>2789
Нужен уровень наблюдения "разбудите когда будет интересное" чем "смотреть постоянно под ноги на какашки", тогда внимание тратится только на самородков
Нужен уровень наблюдения "разбудите когда будет интересное" чем "смотреть постоянно под ноги на какашки", тогда внимание тратится только на самородков