Лёне оставался один день до дембеля. Один день — и домой. Наконец-то. И большая часть этого дня была уже пережита: утро с построением и завтраком, «глиномесня» (копание траншей), обед — и вот шёл ужин. После ужина — построение, а потом... Потом грандиознейшее празднество.

— Так кто алкаху-то притащит? — не унимался Стёпа — двухметровый парень, в миру учащийся на безработного, а точнее, на востоковеда. За такой беспардонно громкий вопрос он тут же получил тычок в бок от другого Лёниного приятеля — недалёкого деревенского паренька по имени Гриша, известного на всю роту талантом собирать на себе все возможные наказания за самые пустяковые проступки.

— Ты потише давай, японец. А то будешь соджу пить свою. Из лужи. На плацу, — гыгкнув вполголоса, проговорил Гриша.

— Пацаны из отпуска вернулись. Они и притаранили. В банках, — Гриша мечтательно улыбнулся. Стёпа хмуро кивнул и принялся запихивать в себя перловку. Лёня же созерцал это с радостной, блаженной улыбкой. Так, наверное, улыбаются зеки, которые выходят из тюрьмы на волю после долгого срока. Лёня, как и другие ребята, чувствовал себя именно таким зеком. Только, правда, находился он тут почти добровольно...

Начавшего размышлять Лёню прервал оклик командира роты, которого за глаза все звали Свиньёй — за характерный нос «пяточком» и общее сходство со здоровенным хряком.

— Так, подымаемся и топаем к выходу! Сегодня без телевизора, все, кроме духов! «Дедушки», отдыхаем! — задорно хрюкнув, Свинья вывел на плац роту, построил, а затем, домаршировав до казармы, отправил «зелень» на вечерний просмотр новостей. После этого, проследив, что всё проходит в соответствии с уставом, Свинья скрылся в неизвестном направлении. «Дедушки» могли потихоньку начинать...

Двое парней, имён которых Лёня за два года службы так и не запомнил, почти одновременно осторожно распороли швы у подушек и извлекли... Ну, штук по пять банок из-под сгущёнки, слишком уж подозрительно булькающих. В других частях казармы происходило то же самое — то тут, то там ребята извлекали банки откуда только можно.

Лёня присел на койку, оглядывая данное действо и удовлетворённо улыбаясь. Целых два года службы в доблестной Советской Армии. И всё ради этого вечера. И ночи.

Стёпа, уже держащий в руках баночку, подсел рядом.

— Будешь? — востоковед протянул Лёне открытую банку.

— Там портвейн какой-то. Противный, — лицо Стёпы скривилось. Лёня же кивнул и, приняв в руки жестянку с напитком, отпил. Да, портвейн и в самом деле был мерзкий, видно, что брали наиболее дешёвый. Хотя какая вообще разница, чем напиваться? Главное же — напиться!

С этим замечательным девизом Лёня, пересилив себя, присосался губами к краю банки, в один присест её опустошив. Портвейн даже показался не таким уж и гадким ближе к концу. Наблюдение, кстати, относилось не только к портвейну, но и ко всей его жизни, к той же армии, например. Когда Лёня сам только был духом, казалось, что эти два года будут самыми мучительными в его жизни, а сейчас... Даже жаль как-то было уходить.

В этот момент он поймал себя на мысли, что уже достаточно пьян — портвейн вдарил по мозгам, сделав мысли какими-то текучими, пластилиновыми... Как, впрочем, и у остальных сослуживцев.

Гриша, к примеру, сидел на соседней койке, покачиваясь и что-то мыча под нос. Пьяным он был даже посильнее других — и когда успел?.. Рядом с ним уже пристраивались другие ребята — кто на полу, кто на других кроватях. Разумеется, кто-то достал гитару, и нестройный хор выводил на ломаном английском:

Ол ю нид из лав!
Лав из ол ю нид!

Лёня усмехнулся, глядя на толпу бритоголовых приятелей, распевающих битлов. Да, определённо, всё, что тебе нужно, — это любовь...

Вдруг он почувствовал, как Стёпа пихает его в плечо. Обернувшись, Лёня увидел протянутую пачку сигарет.

— Будешь? — предложил студент. Лёня кивнул и вытащил одну из сигареток. Пошарил по карманам в поисках зажигалки, нашёл, поджёг. Затянулся.

Вкус, правда, был странноватый. И запахло... Не похоже на табак.

— Эт чё? — Лёня подозрительно зыркнул на Стёпу — от этого двухметрового чучела можно было чего угодно ждать. Стёпа, хитро улыбнувшись, шлёпнул Лёню по плечу.

— «Мальборо» это, не ссы, — помолчав немного, кивнул на выход из казармы. — Пошли?

— Зачем? — Лёня прищурился и почувствовал нечто странное. Будто бы не чувствовал лица. При этом чувствовал, как кровь к этому самому лицу прилила. Странное ощущение. Стёпа в это время улыбался, глядя на Лёнины округлившиеся глаза.

— Да так. Погуляем, — парень поднялся, протянув руку Лёне. Тот поднялся следом, и они отправились на пустынный плац — формально ещё было можно, так как отбоя не было. Стоя посреди плаца, Лёня почувствовал себя ещё страннее. Плац есть, а солдат нет. Хотя как это нет? А они не солдаты? Хотя... Нет, всё-таки солдаты. Пока что. А вот завтра...

— Думаешь? — прервал размышления Стёпа. — Ты лучше подумай, что делать будешь, как завтра наступит.

— Как что? — Лёня удивлённо пожал плечами. — Домой поеду.

— А где твой дом? — Стёпа усмехнулся. Лёня же испытал ещё одно странное чувство — будто Стёпа, несмотря на свой и так немалый рост, начал становиться ещё выше, ещё длиннее. Лёня сглотнул.

— Ну... За частью. В городе, — Стёпа чуть оскалился в какой-то... злой улыбке.

— За частью значит? Ну ладно. Вот и хорошо, — с этими словами он развернул Лёню за плечи в сторону казармы и слегка толкнул в спину. Лёню же долго уговаривать не пришлось.

Спустя полчаса он, уже раздетый, лежал у себя в постели. Только там он осознал, что при разговоре со Стёпой очень, очень сильно вспотел. Наверное, этот говнюк ему всё-таки не «Мальборо» дал... Но ладно... Всё потом... Пока — спать... Перед тем как отключиться, он всё ещё слышал голоса парней, продолжавших веселиться... Конечно, завтра же дембель...

Утро ворвалось резко, вместе с криком Свиньи: «Рота, подъём!» Лёня привычно вскочил, начал одеваться и заметил одну странность. Стёпа, спавший на верхней койке, отсутствовал. Не было ни самого Стёпы, ни его формы, а койка была заправлена. Странное дело...

Началось утреннее построение. Лёня, уже привыкший пропускать мимо ушей монотонное хрюканье Свиньи, стоял, оглядываясь. Но Стёпы нигде не было. Вот вообще нигде. Да и остальные ребята были какие-то... странные. Хмурые. Будто не дембель сегодня!

Лёня дёрнул за рукав стоявшего рядом Гришу и прошептал:

— Ну чё? Когда военники получать? — Гриша посмотрел на него как на идиота. — Какие военники, баран? До дембеля месяц ещё!

Лёня почувствовал, как по спине пробежал какой-то неприятный холодок... В каком смысле месяц? Но тут же мотнул головой, отбросив страх — перепил он вчера, наверное. Селюк проклятый.

Услышав команду «Рота, вольно!», Лёня заспешил к Свинье — он-то знать просто обязан.

— Товарищ командир! Разрешите вопрос по существу? — вытянувшись во весь рост, проговорил Лёня. — Валяй, боец, — Свинья кивнул, закуривая.

— Когда дембеля будут получать военные билеты? — и этот вопрос как будто ударил Свинью под дых. Глаза его округлились, зажжённая сигарета выпала изо рта.

— В-вольно, солдат, — проговорил он. — За мной двигай. Дембель...

Лёня, плохо понимая, чем так поразил командира простой вопрос, пошёл следом. Свинья шёл к КПП. Там он остановился перед окошком, что-то сказал дежурному, кивнув на Лёню, который стоял чуть поодаль, всё ещё пытаясь понять, что происходит.

Командир же прошёл через открытый шлагбаум, поманив Лёню пальцем. Подойдя, парень замер.

Там, где стоял он и Свинья, не было ничего. Земля кончалась, а под ней — облака. Получается, вся часть... Висела в небе? Над землёй?

Свинья, всё же закурив, хрюкнул и проговорил:

— Теперь понял, м? — Лёня, всё ещё глядя вниз, где за облаком показались огни какого-то города, закашлялся.

— Мы... В раю типа? Умерли все? — Свинья в ответ громко расхохотался, дав Лёне лёгкую оплеуху, сбросившую с его головы пилотку. Та, кувыркаясь, полетела куда-то вниз и исчезла в облаках.

— Дебил ты, боец, — отсмеявшись, проговорил командир. — Все уже давно всё поняли, один ты какой-то дембель ждёшь. Нет ни черта. Ни города твоего нет, ни улицы, ни дома. — Лёня, опешив, отступил от края земли и поднял глаза на собеседника.

— Как это? А... Ну... — Лёня сглотнул. — Что ж мы защищаем тогда?