Второй сезон наследует гавную проблему тайтла: слишком прямолинейную метафору вампиризм/сексуальное пробуждение, ночной город/пространство вне правил, кровь/интимность.
Когда метафора коллапсирует - исчезает зазор между означающим и означаемым, в многозначном флере которого могло бы разворачиваться пространство для интерпретаций, скрывающее банальность подростковой динамики и драмы. В итоге весь этот слой городского фентези оказывается дешевой декорацией, не способной спрятать структуру обычного ромкома, со всеми жанровыми слабостями, и во втором сезоне следить за этим становится только тяжелее - просто накопительным итогом, ведь есть лимит тому, как долго можно наблюдать за вяло развивающимися отношениями не особо интересных героев.
Но как я сказал еще после первого эпизода: пока материал застыл - развивается адаптация. Нет, Итамура не заходит так далеко, чтоб менять саму структуру произведения(и поэтому не может исправить корневую проблему), но совершенствует визуальный язык адаптации. Если в первом сезоне он разрывался между двумя тайтлами, то теперь мог сосредоточиться на одном и реализоваться в нем в полную силу, показав развитие приемов и идей, почерпнутых за годы в шафте, но уже в новом диспозитиве - все эти влияния и опыт, но отфильтрованные через сито личных вкусов, перебродившие и интегрированные, подстроенные под атмосферу романтической неоновой ночи, где гатаревская игра с текстом заменяется на чувственно-плавную эстетику. Последнее, кстати, очень хорошо и лаконично демонстрирует новая фишка во втором сезоне - эти вот транзишены в виде вставок с динамическими цветовыми пятнами, имитирующими размытые следы ночных огней в камере. Функционально это тот же прием, что и гатаривские цветовые вставки, но их форма и эффект совершенно другие. Если в гатарях они были ритмическим знаком, поддерживающим или сбивающим монтажный ритм и обнажающим прием, то эти пятна наоборот полностью встроены в ночную эстетику, они обращаются не к сознанию, но к телу, создавая ощущение движения и легкую дезоориентацию.