>>59109
Хз даже. Полазай в настройках аккаунт, может реально фильтры какие. Не сталкивался с этим или забыл уже.

Полумрак старого католического собора дышал влажной прохладой и запахом ладана. Сквозь узкие витражные окна, изображающие сцены из Священного Писания, пробивались косые лучи заходящего солнца. Они окрашивали клубы пыли в багрянец, сапфир и изумруд, ложась цветными пятнами на грубо отёсанные деревянные скамьи, заполненные безмолвными прихожанами. Антропоморфные пони всех мастей — единороги, пегасы, земные — сидели в благоговейном молчании, обратив взоры к алтарю.

Алтарь, вопреки устоявшимся канонам, представлял собой не каменную глыбу, покрытую льняной скатертью, а монолитную плиту из цельного, идеально отполированного обсидиана. Чёрная, как бездна, поверхность хищно блестела в пламени свечей, не скрывая и не смягчая ничего. И на этом холодном, безжалостно гладком камне восседала она — Экви, бывшая аватара планеты, а ныне скромная монахиня, чей облик парадоксально соединял святость и искушение.

Экви была хуманизирована — тело земной девушки со смуглой, отливающей тёплой бронзой кожей. Её дикие, непослушные волосы цвета густой лесной зелени рассыпались по плечам и спине, частично скрытые белоснежным апостольником. Черты лица — мягкие, с лёгким намёком на экзотическую утончённость — выдавали внутреннюю борьбу. Высокие скулы, чуть заострённый подбородок и полные, чётко очерченные губы. Глаза, огромные, небесно-голубые, то широко распахивались, отражая вспышки смущения, то полуприкрывались в экстатической истоме. Лёгкий румянец, блуждавший по щекам, то разгорался алым, то бледнел до нежно-розового.

Она была облачена в длинное, строгое одеяние из плотной чёрной шерсти — традиционную монашескую рясу, доходящую до щиколоток. Однако ткань, призванная скрывать, лишь подчёркивала её фигуру. На груди, аккуратной, упругой, размером между вторым и третьим, материя натягивалась, обрисовывая нежные полушария и делая заметными острые вершинки сосков. Широкий апостольник обрамлял лицо, придавая ему выражение отстранённого благочестия. Но ниже талии благочестие заканчивалось.

Ноги Экви, стройные и сильные, были широко разведены в стороны и бесстыдно демонстрировали сокровенное. Высокие, почти до самой промежности, чёрные кружевные чулки туго обтягивали икры и бёдра, оставляя открытой лишь полоску смуглой кожи. Чёрные лакированные туфли на высоком, тонком каблуке довершали образ — одна нога нервно подрагивала, и каблук выбивал тихую дробь по каменному полу.

Руки Экви, облачённые в широкие рукава рясы, были скрещены на груди в молитвенном жесте. Пальцы сплелись, костяшки побелели от напряжения. Но главное, что приковывало взгляды паствы, находилось между разведённых бёдер.

Из складок задранного платья гордо и прямо торчал член. Огромный, конский по форме, он был тёмно-серым, почти чёрным, резко контрастируя с бронзовой кожей. Мощная головка с тупым концом лоснилась от влаги. Тяжёлая мошонка, обтянутая чуть более тёмной, почти коричневой кожей, покоилась внизу, подрагивая в такт дыханию. И из самого центра головки, из крошечной уретры, тонкой, непрерывной струйкой вытекала густая, жемчужно-белая сперма.

Она не пульсировала резко, а просто текла, подчиняясь какому-то внутреннему давлению, не ослабевающему уже долгие минуты. Струйка, толщиной со спичку, изгибалась под собственной тяжестью и падала вниз, на гладкий обсидиан алтаря, где уже собралась внушительная лужица. Часть семени стекала по стволу, обволакивая каждую вену, скапливаясь в складках препуция и срываясь оттуда тяжёлыми каплями. Ещё часть стекала дальше, на мошонку, и уже по ней, собирая по пути солоноватую влагу, падала вниз, на камень.

Экви двигалась. Медленно, почти незаметно. Она была насажена анусом на прикреплённый вертикально к алтарю фаллос — точную копию конского члена, выточенную из того же чёрного обсидиана. Сейчас он вошёл в неё примерно до середины. Ритмично, с монотонностью маятника, она приподнималась на пять-семь сантиметров, и её ягодицы, обтянутые чулками, напрягались, затем опускалась обратно. С каждым движением раздавался тихий, влажный чавкающий звук, эхом разносящийся под готическими сводами. Её анус, растянутый на полированном камне, блестел от смазки.

Крылья, о которых она почти забыла в человеческой форме, отсутствовали — лишь лёгкая дрожь в лопатках напоминала о её истинной природе. Но она и без них казалась ангелом, сошедшим с небес в пучину греха.

Экви заговорила, и голос её, мягкий и бархатистый, прозвучал в тишине, прерываемый лишь влажными шлепками и её собственным прерывистым дыханием.

— Ибо сказано... плоть немощна, но дух животворящ... — Она всхлипнула, когда очередное движение заставило член внутри неё задеть особенно чувствительную точку. Её пальцы сильнее впились в предплечья. — Ищите же не удовольствия бренные... а-ах... а благословение...

Румянец на её щеках стал гуще. Она обвела взглядом прихожан, замерших на скамьях, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на вызов — отголосок её истинного характера, живого и непосредственного. Но это длилось лишь миг, сменившись новой волной смущения и экстаза.

Она продолжала своё гипнотическое движение. Бёдра поднимались и опускались, ягодицы сжимались на обсидиане, а член не переставая сочился семенем. Лужица на алтаре росла, крайняя капля уже срывалась с полированной поверхности и падала на каменный пол с тихим, ритмичным «кап».

— Примите же... примите благословение плоти... — выдохнула она наконец, и её голос дрогнул.

В наступившей тишине стало слышно, как участилось дыхание паствы. Первая кобылка — пожилая, с шерстью цвета светлого шоколада и серебристой гривой, убранной под скромную косынку, — медленно поднялась со скамьи и направилась к алтарю. Она ступала неспешно, с достоинством, и её руки уже заводились за спину, сцепляясь в замок.