Паладин стоял раком и его жестоко драли 2 здоровенных зеленых громилы. Один развлекался спереди, засунув дворфу свой 25-ти сантиметровый елдак в рот по самые гланды. Другой сзади, драл его нерастянутое очко таким же, а то и большим, хуём. Дворф был крупным мужчиной, как и подобает настоящему паладину - пот поблескивал на мускулах его тела. Но крепкость его была ничто в сравнении с этими ордынскими монстарми. Громадные ручищи каждого из них были толщиной с ногу хорошо сложенного человека. Гору зеленого мяса украшала щетинистая голова. Клыкастые рты раскрылись, в порыве экстаза издавая рычания, больше подходящие для зверей, чем для разумных существ. Впрочем, в тот момент они и были зверями. Настоящими дикими зверями, которые утоляют свой ненасытный голод.
Со стороны могло показаться, что орки играют в какую-то игру. Мускулистое тело паладина, которое в сравнении с ними было словно мальчишечье, ритмично двигалось то в одну, то в другую сторону. Но для дворфа это было совсем не игрой. Он отчетливо ощущал каждый раз, и когда его прямую кишку целиком заполнял собою гигантский зеленый фаллос, растягивая анус до предела, и когда такой же член, твердый как камень, упирался в глотку, вызывая рвотный рефлекс, но могучая рука мощно держала голову, показывая, кто контролирует процесс, и ответом были лишь слёзы, вперемешку со слюной и предэякулянтом покрывающие лицо воина света. Ощущал он и могучие руки, которые жестко схватили его булки, растягивая их и несчастное очко еще сильнее, чем это делал толстенный орочий хуй. Иногда одна рука перемещалась вперед, хватая уже не раз эякулировавший член паладина и сжимая так сильно, что волна экстаза проходила по всему дворфийскому телу. Всё это продолжалось так долго, что казалось, закат не наступит никогда. Хуи продвигались в недры его тела снова и снова. Эти звери были и вправду ненасытны.
Но неожиданно орк сзади издал пронзительный рев, и паладин почувствовал, как его кишечник наполнился еще больше, если это вообще было возможно. Ускорив темп, орк навалился на дворфа всем весом, и воин света ощутив всю массу бьющихся в порыве оргазма орочьих мышц тоже кончил, хотя его изнеможденный член давно уже излил все запасы спермы на несколько лет вперед. И тут из фаллоса во рту тоже извергнулось семя. Вытащив хуй изо рта паладина, орк залил все его лицо густой белой жижей, и стал размазывать ее. Паладину ничего не оставалось, кроме как слизывать и глотать.
...
Не в силах подняться, дворф молча наблюдал, как два орка надевают свои доспехи и удаляются. Один из них, уходя, плюнул в лежащего паладина. Воин света представил, как он сейчас выглядит со стороны. Разорванные одежды валялись рядом, очко было разьебано на столько, что его было видно и не раздвигая булки. Сам паладин был весь в сперме, своей и орочьей, лежал тут голый, посреди Степей, с раздвинутыми ногами, как последняя прибамбасская шлюха. И знаете что, было в этом что-то приятное.

>>4232622

Сплетаемся в объятьях братских.

Крепкие руки орочьи крепкие тела обхватывают. Целуем друг друга в уста. Молча целуем, по-мужски, без бабских нежностей. Целованием друг друга распаляем и приветствуем. Батраки между нами суетятся с горшками глиняными, мазью тролльской полными. Зачерпываем мази густой, ароматной, мажем себе уды. Снуют глупые батраки аки тени, ибо не стоит у них ничего.

— МАННОРОТ! — восклицает Гром.

— Кровь Маннорота! — восклицаем мы.

Встает Гром первым. Приближает к себе Манкрика. Вставляет Манкрик н в воеводы верзоху уд свой. Кряхтит Гром от удовольствия, скалит в темноте клыки белые. Обнимает Манкрика старший головорез Транок , вставляет ему смазанный рог свой. Ухает Манкрик утробно. Траноку Назгрим заправляет, Назгриму — Саурфанг, а уж Саурфангу липкую сваю забить и мой черед настал. Обхватываю брата зеленого левою рукою, а правой направляю уд свой ему в верзоху. Широка верзоха у брата Саурфанга. Вгоняю уд ему по самые ядра багровые. Саурфанг даже не крякает: привык, ордынец коренной. Обхватываю его покрепче, прижимаю к себе, щекочу черной бородой. А уж ко мне Тралл пристраивается. Чую верзохой дрожащую булаву его. Увесиста она — без толчка не влезет. Торкается Тралл, вгоняет в меня толстоголовый уд свой. До самых кишок достает махина его, стон нутряной из меня выжимая. Стону в ухо Саурфангу. Тралл кряхтит в мое, руками молодецкими меня обхватывает. Не вижу того, кто вставляет ему, но по кряхтению разумею — уд достойный. Ну, да и нет среди нас недостойных — всем гоблины уды обновили, укрепили, обустроили. Есть чем и друг друга усладить, и врагов Вождя наказать. Собирается, сопрягается гусеница ордынская. Ухают и кряхтят позади меня. По закону ордена воины с шаманами чередуются, а уж потом чернокнижники пристраивается. Так у Грома заведено. И слава Вождю...

По вскрикам и бормотанию чую — чернокнижников черед пришел. Подбадривает Гром их:

— Не робей, зелень!

Стараются молодые, рвутся друг другу в верзохи тугие. Помогают им батраик глупые, направляют, поддерживают. Вот предпоследний молодой вскрикнул, последний крякнул — и готова гусеница. Сложилась. Замираем.

— МАННОРОТ!!! — кричит Гром.

— КРОВЬ МАННОРОТА! — гремим в ответ.

Шагнул Гром. И за ним, за головою гусеницы двигаемся все мы. Ведет Гром нас в купель. Просторна она, вместительна. Теплою кровью наполняется, заместо ледяной.

— Маннорот! Маннорот! — кричим, обнявшись, ногами перебирая.

Идем за Громом. Идем. Идем. Идем гусеничным шагом. Стоят муде наши, вздрагивают уды в верзохах.

— Маннорот! Маннорот!

Входим в купель. Вскипает кровь пузырями воздушными вокруг нас. По муде погружается Гром, по пояс, по грудь. Входит вся гусеница ордынская в купель. И встает.

Теперь — помолчать время. Напряглись руки мускулистые, засопели ноздри молодецкие, закряхтели орки. Сладкой работы время пришло. Окучиваем друг друга. Колышется кровь вокруг нас, волнами ходит, из купели выплескивается. И вот уж подступило долгожданное, дрожь по всей гусенице прокатывается. И:

— МАННОРОТ!!!

Дрожит потолок сводчатый. А в купели — шторм девятибалльный.

—МАННОРОТ!!!

Реву в ухо Саурфангу, а Тралл в мое вопит:

— МАННОРОТ!!

Вождь, помоги нам не умереть

Неописуемо. Потому как божественно.

Райскому блаженству подобно возлежание в мягких гамакахх-лежаках после кроваво-орочьего совокупления. Костры горят, пиво в ведерках на полу, еловый воздух, Батраки музыку играют для ушей наших расслабленных. Гром наш после совокупления любит музыку с Дренора послушать. Возлежим расслабленные. Гаснут огни в мудях. Пьем молча, дух переводим.