Я нечасто делюсь здесь личными впечатлениями от фильмов, но ради «Одиссеи» решил сделать исключение — после вчерашнего просмотра в голове осталось слишком много мыслей, которые захотелось собрать воедино.

Правда, с первым сеансом мне не повезло: в кинотеатре были серьёзные проблемы со звуком. Колонки хрипели, диалоги тонули в шуме, поэтому одни реплики приходилось буквально вылавливать, а другие — додумывать по контексту. Фильм мне точно придётся пересмотреть, и, скорее всего, не один раз. Поэтому перед вами не рецензия, а первые впечатления после не самого удачного просмотра.
ДАЛЕЕ БУДУТ СПОЙЛЕРЫ
На первый взгляд «Одиссея» кажется фильмом о возвращении домой. О человеке, который пережил войну, потерял годы жизни и теперь любой ценой пытается добраться до Итаки. Но чем дальше развивается история, тем сильнее меняется это восприятие. После просмотра я уже не уверен, что Одиссей вообще хотел возвращаться домой.

Мы привыкли воспринимать его путешествие как череду препятствий, отделяющих героя от Итаки: то море не пускает, то Посейдон мстит, то ведьмы удерживают, то чудовища преграждают путь. Но Нолан постепенно убирает из этой истории всё сверхъестественное, пока Одиссей не остаётся наедине с гораздо менее героическим объяснением: возможно, главным препятствием на пути домой всё это время был он сам.

Возвращение для Одиссея означает не просто конец путешествия. Дома ему придётся остановиться, столкнуться с последствиями собственных поступков и признать, кем он стал за годы войны. В пути же всегда можно двигаться дальше — тем более что почти любую жестокость здесь легко объяснить волей богов.

Убийство становится законом, месть — справедливостью, а чужая смерть — необходимой жертвой. Герои постоянно говорят о порядке, установленном свыше, но постепенно становится понятно: решения принимают люди. Боги лишь позволяют им не брать ответственность на себя.

Не Зевс требует крови. Не Афина выбирает, кто должен умереть. Люди сами решают, что необходимо сделать, а затем находят высшую силу, которой можно приписать собственное решение.

Со временем это становится системой. Сначала появляется угроза, затем возникает потребность в сильной руке, а после допустимой оказывается уже любая жестокость. Одни приносят в жертву животных, другие — детей, солдат, врагов и целые города. Меняется только масштаб.

На Итаке эта система прекрасно научилась существовать без Одиссея. Там тоже есть враги, которых необходимо бояться, люди, готовые защитить остров любой ценой, и жертвы, которых якобы потребует общее благо. Пока Одиссей сражался с чудовищами в море, дома успели вырастить собственных. Он хотел покинуть Трою, но в итоге привёз Трою с собой.

Мне вообще кажется, что Нолана здесь интересует не привычный путь героя, а момент, когда герой впервые видит себя глазами людей, которым пришлось жить с последствиями его подвигов.

Для легенды Одиссей — великий царь и воин, сумевший перехитрить саму судьбу. Для собственной семьи он человек, который слишком долго отсутствовал, а вернувшись, снова принёс с собой войну. И фильм сталкивает эти две версии до тех пор, пока первая почти полностью не рассыпается.

Именно поэтому последняя треть так сильно по мне ударила. Это уже не великое возвращение и не восстановление справедливости. Человек приходит домой и вместо прежней жизни обнаруживает ещё одно поле боя. Только теперь невозможно сделать вид, что война началась без его участия.

Казнь Афины становится последней точкой. Люди больше не просто нарушают установленный богами порядок — они присваивают себе право решать, каким этот порядок должен быть. Афина оказывается не столько богиней, сколько свидетелем существования чего-то выше человеческой выгоды. Поэтому от неё и необходимо избавиться.

И здесь «Одиссея» неожиданно соединяется с «Оппенгеймером». В обоих фильмах человек получает в руки огромную силу и впервые применяет её, убедив себя, что другого выхода нет. Но, однажды переступив эту черту, он уже знает, как легко снова будет найти такое же оправдание.

Одиссей снова и снова использует волю богов так же, как государство после создания бомбы использует необходимость и безопасность: сначала ради одной исключительной ситуации, затем — как постоянный инструмент власти.

Нолан снял не эпос о великом путешествии, а фильм о мифах, которые помогают людям жить с тем, что они совершили.
И его вывод кажется мне предельно мрачным: чудовища не мешают нам возвращаться домой. Мешает страх признать, что всё это время чудовищами были мы сами.