>«В ближневосточной культуре меламму функционирует как “видимая форма божества”, сопутствующая его носителю и сообщающая ему непреодолимый авторитет. В Ветхом Завете свет лица Моисея (Исх 34:29-35) является прямым продолжением этой традиции: сияние есть видимый знак того, что Моисей был в присутствии Бога и теперь сам обладает устрашающей божественной аурой».

>«Евангельский рассказ о Преображении (Мф 17:1-8; Мк 9:2-8) использует ту же самую модель теофании, которая в месопотамской литературе описывалась терминами melammu и puluḫtu: лицо Иисуса просияло, одежды стали белыми как свет, а ученики пали в страхе. Передача божественного сияния и сопутствующий ей ужас свидетелей — всё это в точности соответствует ветхозаветному кавод и его аккадским корням».

>«Поразительно, что рассказы о явлениях Девы Марии в ХХ веке — в Лурде, Фатиме, Меджугорье — воспроизводят ту же повествовательную структуру, которую мы фиксируем в месопотамских текстах о меламму: ослепительный свет, окутывающий фигуру, белые сияющие одежды, и немедленный трепет/падение очевидцев. Разумеется, визионеры не читали аккадских надписей. Это говорит о том, что мы имеем дело с очень устойчивым архетипом религиозного опыта, передающимся не через тексты, а через саму структуру переживания священного».

>Shawn Zelig Aster, The Unbeatable Light: Melammu and Its Biblical Parallels (AOAT 384; Münster: Ugarit-Verlag, 2012), p. 382 (курсив мой).