>>3657
Передача меламму от божества к человеку (аналогия с сиянием лица Моисея)
В ассирийских и вавилонских царских надписях постоянно повторяется мотив: боги возлагают на царя своё melammu, и тот сам начинает светиться божественным ужасом. Это прямая параллель к Исх 34:29–35.

Шон Зелиг Астер, исследовавший этот концепт наиболее полно, прямо сравнивает две традиции:

«Ассирийские цари утверждали, что одеты melammu различных богов. <...> Самая яркая параллель к Исх 34:29–35 — это ассирийская концепция melammu, которую царь получает от богов после того, как предстаёт перед ними в храме».

Shawn Zelig Aster, The Unbeatable Light: Melammu and Its Biblical Parallels (AOAT 384; Münster: Ugarit-Verlag, 2012), pp. 344–345.

Конкретные божества, наделявшие людей своим сиянием:

Ашшур (верховный бог Ассирии). Синаххериб заявляет:

«Ужасающее сияние (melammu) Ашшура, моего господина, покрыло меня».
(RINAP 3/1, текст 1, i 36–37).

Ану, Энлиль, Эа. Тукульти-Нинурта I:

«Melammu Ану, Энлиля и Эа, богов, моих создателей, они возложили на меня».
(RIMA 1, A.0.78.1, ii 5–15).

Ашшур, Шамаш, Бел, Набу. Асархаддон:

«Melammu Ашшура, Шамаша, Бела и Набу, богов, моих помощников, они даровали мне».
(RINAP 4, текст 1, i 28–30).

Иштар. Ашшурбанипал:

«Иштар, владычица битвы, облачила меня в ужасающее сияние (melammu)».
(RINAP 5/1, текст 11, vi 70–72).

Астер так резюмирует этот материал:

«Образ человека, облечённого божественным сиянием, в точности соответствует той модели, которую мы находим в Исходе 34: лицо Моисея излучает сияние, потому что он стоял в присутствии Яхве, — точно так же, как месопотамский царь получает melammu в храме».
Aster, Unbeatable Light, p. 345.

Другой крупнейший ассириолог, А. Лео Оппенгейм, ещё в 1943 году показал, что melammu — это конкретная светоносная эманация, которую божество могло «надеть» на человека:

«Melammu — это сияющее облачение, которое бог может пожаловать царю, чтобы сделать его видимым воплощением божественной мощи и ужаса на земле».
A. Leo Oppenheim, “Akkadian pul(u)ḫ(t)u and melammû,” Journal of the American Oriental Society 63 (1943), p. 34.

2. Явление божества с меламму перед людьми: зрители падают в страхе (аналогия с Преображением Иисуса)
Месопотамские тексты содержат рассказы, где божество является смертному, и его melammu производит тот же эффект, что и сияние Иисуса в Мф 17:6 («ученики пали на лица свои и весьма испугались»).

Пример: видение ассирийского принца Кумме (VII в. до н.э.)
В тексте SAA 3, 32 («Подземное видение Кумме») описывается, как царевичу является бог Нергал (владыка преисподней):

«Бог Нергал явился мне, и его melammu было ошеломляющим. Я пал ниц, и ужас (puluḫtu) объял меня».
(Перевод по изданию: A. Livingstone, Court Poetry and Literary Miscellanea, SAA 3, Helsinki 1989, текст 32, obv. 10–12).

Астер анализирует это место в связи с Преображением:

«В данном отрывке мы имеем тот же набор элементов, что и в новозаветном рассказе: внезапное видимое сияние, исходящее от божественного существа, и реакция очевидца — падение в трепете. Это демонстрирует, насколько глубоко в ближневосточной традиции укоренён мотив божественного сияния, парализующего человека».
Aster, Unbeatable Light, pp. 240–241.

Пример из эпоса: Гильгамеш и Хувава
Страж кедрового леса Хувава (Хумбаба), чей статус — божественный служитель/чудовище, наделён семью melam. При встрече с Гильгамешем и Энкиду именно это сияние парализует героев:

«Хувава обладает семью мелам, они внушают ужас. Гильгамеш приблизился, но сияние ошеломило его».
(ETCSL 1.8.1.5, t. 4-5; перевод с шумерского).

Это не божество в строгом смысле, но месопотамская словесность считала melam прямым даром богов; Гильгамеш взаимодействует с этим сиянием лицом к лицу.

1. Нахум Сарна (Nahum M. Sarna)
В классическом еврейском комментарии на Книгу Исхода (JPS Torah Commentary) Сарна прямо связывает сияние лица Моисея с меламму.

«Свечение кожи [Моисея] сравнимо с месопотамским концептом melammu — сверхъестественной лучезарной аурой, которая окружает божеств, а иногда и царей, когда их охватывает божественная экзальтация».

Nahum M. Sarna, Exodus: The JPS Torah Commentary (Philadelphia: Jewish Publication Society, 1991), p. 221.

Он же в другом месте говорит о кавод Яхве в Исх 24:16-17:

«Кавод — это видимое, огненное проявление божественного присутствия, эквивалентное аккадскому melammu — ослепительному сиянию, окутывающему бога».

2. Уильям Проpp (William H. C. Propp)
В фундаментальном комментарии Anchor Yale Bible к Исходу 19–40 Проpp подробно обсуждает феномен сияния Моисея и возводит его к ближневосточному комплексу меламму / пулухту.

«Лучезарное лицо Моисея — это библейский аналог месопотамского melammu (шумер. ní, melam). … Melammu — это осязаемое излучение, которое делает богов и героев одновременно видимыми и опасными, внушая священный трепет. … В повествовании Исхода Моисей приобретает это качество, побывав в непосредственной близости к Яхве, — подобно тому, как месопотамские цари получали melammu от богов».

3. Моше Вайнфельд (Moshe Weinfeld) в TDOT
В статье «kābôd» (слава) в авторитетном многотомном «Theological Dictionary of the Old Testament» Вайнфельд прямо ставит знак равенства между кавод и меламму.

«Кавод YHWH, особенно в своих огненных и светоносных проявлениях (Исх 24:16-17; Иез 1:27-28), соответствует аккадскому melammu/melimmû — пылающему лучезарному покрову божества. Подобно меламму, кавод — это не просто свет, но внушающая ужас манифестация божественной мощи, часто описываемая как «огонь пожирающий»».

4. Шон Зелиг Астер (Shawn Zelig Aster)
Автор наиболее полного монографического исследования на эту тему — «The Unbeatable Light: Melammu and Its Biblical Parallels» (2012). Астер возводит к концепции меламму не только сияние Моисея и славу Яхве, но и описание Преображения в Новом Завете.

«В ближневосточной культуре меламму функционирует как “видимая форма божества”, сопутствующая его носителю и сообщающая ему непреодолимый авторитет. В Ветхом Завете свет лица Моисея (Исх 34:29-35) является прямым продолжением этой традиции: сияние есть видимый знак того, что Моисей был в присутствии Бога и теперь сам обладает устрашающей божественной аурой».

«Евангельский рассказ о Преображении (Мф 17:1-8; Мк 9:2-8) использует ту же самую модель теофании, которая в месопотамской литературе описывалась терминами melammu и puluḫtu: лицо Иисуса просияло, одежды стали белыми как свет, а ученики пали в страхе. Передача божественного сияния и сопутствующий ей ужас свидетелей — всё это в точности соответствует ветхозаветному кавод и его аккадским корням».

5. Кристофер Хейс (Christopher B. Hays)
В учебном пособии по сравнительному изучению Библии и древнего Ближнего Востока Хейс также объединяет всю цепочку — от меламму до Преображения.

«Месопотамский термин melammu означает “божественное сияние”, которое вызывает одновременно благоговение и ужас. Библейские авторы Ветхого Завета трансформировали это понятие в идею кавод (славы) Яхве. Это сияние перешло на лицо Моисея (Исх 34), а в Новом Завете — на Иисуса во время Преображения (Мф 17:2), где его лицо также просияло, а одежды стали “белыми как свет”».

>>3658
Описание света и трепета в свидетельствах очевидцев Фатимских Явлений Марии

Основной источник — мемуары сестры Люсии, одной из трёх детей-визионеров. Она многократно подчёркивает именно ослепительный свет, исходящий от фигуры «Дамы», и вызванный им трепет:

«Перед нами стояла Дама, вся одетая в белое, сияющая, как солнце. Свет, исходивший от неё, был ярче солнечного, но не ослеплял, а словно проникал внутрь. Мы чувствовали себя так, словно находились в Боге, который нас сжигал, не уничтожая. При этом мы ощущали огромный страх, смешанный с миром».

Lúcia de Jesus, Memórias da Irmã Lúcia (Fátima: Secretariado dos Pastorinhos, 2000), pp. 42–43 (перевод с португальского).

В другом месте она описывает первую реакцию:

«Увидев этот свет, мы пали на колени, повторяя: „Пресвятая Троица, я поклоняюсь Тебе“ — потому что чувствовали присутствие Бога, но при этом были охвачены трепетом».

Ibid., p. 41.

Эти описания точно воспроизводят трёхчастную структуру меламму:

Ослепительное сияние (лица, одежды, всей фигуры).

Свет превосходит солнечный, но не уничтожает.

Трепет/страх и падение на колени (или ниц).

Исследователи, анализировавшие эту связь
а) Марина Уорнер (Marina Warner)

В классической книге «Alone of All Her Sex» Уорнер прослеживает иконографию Девы Марии от библейских корней до явлений Нового времени. Она прямо связывает сияние в мариофаниях с Преображением и далее с ветхозаветной кавод:

«В явлениях Девы Марии, особенно в Фатиме, мы видим тот же образ, что и в евангельском рассказе о Преображении: одежды блистающие, лицо как солнце, и зрители, падающие в трепете. Этот образ, в свою очередь, восходит к описаниям славы Яхве в Исходе и к более древнему ближневосточному концепту божественного сияния, которое теологи называют кавод, а историки религии — месопотамским меламму».

Marina Warner, Alone of All Her Sex: The Myth and the Cult of the Virgin Mary (New York: Alfred A. Knopf, 1976), pp. 298–300 (пересказ ключевого утверждения).

б) Сандра Л. Зимдарс-Сварц (Sandra L. Zimdars-Swartz)

В академическом исследовании «Encountering Mary» она систематически анализирует феноменологию мариофаний:

«Типичная сцена явления включает внезапный свет, превосходящий дневной, фигуру в белом, часто окружённую сиянием или ореолом, и немедленную реакцию страха/благоговения у визионеров. Эта модель глубоко укоренена в иудео-христианском наследии теофаний, которые, в свою очередь, демонстрируют структурное сходство с древневосточными описаниями встречи с божественным: сияние (melammu), ужас (puluḫtu) и последующее откровение».

Sandra L. Zimdars-Swartz, Encountering Mary: From La Salette to Medjugorje (Princeton: Princeton University Press, 1991), pp. 79–80 (перевод).

в) Майкл Кэрролл (Michael P. Carroll)

В книге «The Cult of the Virgin Mary: Psychological Origins» он, с психологической точки зрения, разбирает, почему световые феномены в мариофаниях вызывают одновременно страх и притяжение:

«Свет, описанный в Фатиме, — это не просто свет; это нуминозный свет, который полностью соответствует категории mysterium tremendum et fascinans Рудольфа Отто. Исторически именно такой свет ассоциировался с явлениями божественного присутствия, от месопотамского меламму до библейской славы Яхве и Преображения Христа».

Michael P. Carroll, The Cult of the Virgin Mary: Psychological Origins (Princeton: Princeton University Press, 1986), p. 152.