>>66298
Если кратко, то поехала башкой от голода после плена. Но Влад хорошо промыл ей мозги до этого своей философией о крепком вампирском сапоге в заднице человечества.

Он отпихнул копейщика и вновь повернулся к Ульрике.
Почему она всё ещё здесь? Густав дал ей достаточно времени, чтобы убежать.
Вампирша подёргивалась, пульсация отмечала её яремную вену, как будто какая-то пагубная порча боролась с её собственной вампирской кровью за господство.
— Я мечтала о тебе, после того, как Кригер переделал меня. Так много дней. Я мечтала об охоте на тебя, о том, как ловлю тебя, вырываю твоё кровоточащее сердце и пирую, пока не утону.
Чувствуя, как отвращение подползает к его горлу, Феликс наклонил меч, приготовившись нанести косой удар и рассечь грудь Ульрики, но прежде чем он успел взмахнуть клинком, Ульрика вытянула длинный коготь и произнесла нечто, что звучало, как колыбельная, и тут же силы начали покидать конечности Феликса. От неожиданного паралича Феликс задохнулся и рефлекторно попытался поднять меч обратно в защитную позицию. Но руки его упорно оставались в том же положении, в каком и были, не онемели, не отмерли — просто застыли.
Шум от окружающих клеток достиг своего апогея, и Ульрика улыбнулась, как будто не было ничего более приятного, наблюдая за потасовкой за спиной Феликса. Она протянула руку, погладив тыльной стороной ладони щёку Феликса, а затем запустила когти в его бороду.
— Я солгала тебе, Феликс. Ты оставил Катерину с ребёнком, чтобы быть со мной.
Феликс отдёрнул голову, но это было единственное, что он мог противопоставить Ульрике, пока она контролировала его руки и ноги.
— Я подозревал, — ответил Феликс. — Хельбрасс показал мне видение ребёнка и… — он замолчал, мысленно возвращаясь к событию, о последствиях которого он ни разу не задумывался с того времени. — Ты знала, с первого мгновения. Я думал, что ты, наверное, ошиблась, но ты знала, и всё равно собиралась сделать из Кэт вампира, — рассвирепев, он попытался наброситься на неё, но безрезультатно. — Ты бы убила моего ребёнка!
У Ульрики вырвался шипящий смех, когда она наблюдала за его тщетной борьбой и его горем, а затем вампирша медленно повела свою когтистую лапу вниз к его горлу. Волосы по всему телу Феликса закололо, и он ощутил давление на уши. Мощный магический заряд собирался где-то поблизости и, судя по звериному блеску, что полностью заполнил глаза Ульрики, Феликс сомневался, что это было делом её рук. Скосив взгляд налево, он увидел скавена, который зашипел на него с безграничной злобой, глядя сквозь прутья своей клетки.
Феликс застонал. Они были окружены колдунами, чей похититель только что сбежал. Неудивительно, что он чувствовал себя отправляющимся прямо в челюсти капкана.
— Отпусти его, Ульрика.
Голос раздался со стороны дверного проема, за которым недавно скрылись Готрек и Король Троллей. Факелы в железных подставках по обе стороны от него горели с жутким отсутствием света, и клетки и пространство вокруг них погрузились в темноту, в которой Феликс мог разглядеть лишь очертания человеческой фигуры. Голос был знаком, но пронизан глубокой болью, который Феликс никогда бы не забыл, если бы слышал ранее. Это был голос человека, который видел, как должен умереть мир.
При звуке этого голоса Ульрика съёжилась, как будто от открытого огня и отвернулась от Феликса, чтобы посмотреть на говорившего.
— Макс. Это ради тебя.
— Я не просил.
Прищурившись в полумрак, Феликс, наконец, смог разглядеть его. Плен изменил его. Он был тощ, сгорблен и немыт, видимо, по-прежнему облачённый в те же одеяния цвета слоновой кости и золота, которые были на нём, когда его захватили в плен полгода назад в Альдерфене. Однако перемены, которые последовали за этим, изменили куда больше, чем внешний облик. Белки его глаз полностью выцвели, а кожа стала мучнисто-серой. Казалось, каждый проблеск света был вытравлен из его тела. Впрочем, не узнать его было всё равно невозможно.
Это был Макс.
Ульрика отбросила Феликса, словно пытаясь пересилить саму себя, и повернулась к Максу.
— Помоги мне, Макс. Помоги мне. Я не хотела этого. Я думала, что окажусь достаточно сильной. Я думала, что Феликс… — дрожь охватила её заключённое в броню тело. Её голова дёрнулась, словно она пыталась вытряхнуть из неё что-то чужеродное, и она сжала когтистые руки в кулаки. — Я делала то, что должно было быть сделано. Я просто… так… голодна.
— Я вижу это, — ответил Макс. — И я могу помочь тебе.
Волшебник протянул руку и, повинуясь какому-то чёткому волевому приказу, тень, охватившая эту часть его тела, начала вытеснять иссушающий яркий свет. Ульрика шарахнулась от него, сцепив когти перед лицом, как щит, и, прошипев о предательстве на свистящем языке, выплюнула встречное заклинание.
Феликс ощутил, как его собственные открытые раны вздрогнули от прикосновения магии Тьмы, а затем охнул, когда из них была вытянута кровь и притянута к её волосам, словно незабудка нищего возлюбленного. Он ощутил, как силы вновь вернулись к нему, когда она отвлеклась от него, и Феликс ещё крепче стиснул рукоять Карагула.
Его сердце защемило — так она была прекрасна. И она, конечно, была права — он всегда будет любить её.
Он замахнулся и ударил в то место, где плечевые пластины прилегали неплотно друг к другу, обезглавив Ульрику одним чистым ударом.
Внезапно из его горла вырвались рыдания, и он был вынужден на мгновение прикрыть лицо рукой и сделать несколько успокаивающих вдохов, прежде чем осмелиться взглянуть на её тело. Оно было удивительно бескровным и шокирующе земным. Там не было облака пыли или внезапного резкого гниения, но, впрочем, Ульрика была достаточно молода. Были всё ещё живущие смертные люди, что прожили даже дольше.