АКТУАЛЬНАЯ ПАСТА

Предположим, вы решили не уезжать и разработали план. Надёжный, блять, как швейцарские часы. Вы твердо решили, что если вас пошлют в Украину, то там–то вы точно сдадитесь в плен в первый же день.

А если кто вас будет останавливать, так вы его пугнете выданным вам автоматом и спокойно уйдете к украинцам, ждать окончания этого пиздеца.

Но вот незадача: после того, как вас забрил военком, вас послали не в Украину, а… в Курск. Даже не в сам Курск, а в какое–то поле в 100 км от Курска. В этом поле нихуя нет, кроме сраного сарая, который ваше руководство называет «объект номер 386». У этого объекта вы подружились с отличными ребятами: Серёгой и Толяном, которых так же, как и вас забрали по мобилизации.

Вы обнаружили неподалеку какую–то деревню, где местные жители будут подогревать вас самогоном и салом (ешь, милок, а то небось вас там не кормят).

Разумеется, оттуда вы в плен не пойдете.

Ваши будни выглядят так: вы жрете самогон с салом и иногда занимаетесь какой–то неведомой хуйней типа покраски травы в поле рядом с «объектом номер 386».

Так проходит месяц. Именно он в отчетах командования будет называться «обучение и подготовка».

И вдруг однажды, часов в пять утра в поле приземлится вертолет и вас с Серёгой и Толяном, сонных и ещё не отошедших от вчерашнего, погрузят в него и куда–то повезут.

Спустя час вас высадят в таком же поле и прикажут бежать вооон в тот пролесок. Там за деревьями уже сидят такие же, как вы, пацаны, а где–то вдалеке слышатся хлопки.

Неожиданно в соседнее дерево что–то попадает и от него отскакивают мелкие щепки. Вы ещё не понимаете, что произошло, как вдруг пацан, стоящий за другим деревом в паре метров от вас падает, и по его лицу начинает течь кровь.

И в этот момент вас охватывает животный страх. Такого страха вы не испытывали никогда. Ваши яйца уходят в район груди, вам становится тяжело дышать и вы начинаете панически стрелять в то место, откуда, как вам кажется, слышны хлопки.

Потом все начинают куда–то бежать, и вы бежите вслед за ними. С вами рядом бежит и Серёга, но он куда–то неожиданно пропадает. Это потом до вас дойдет, что Серёгу снял снайпер, а пока вы просто бежите.

Потом вы добежите до грузовика, прыгнете в него и вас куда–то повезут. Когда вас довезут, вы спрыгнете, вас стошнит.

Вы не сможете ничего сказать комбату, когда он вас о чем–то спросит — вы и вопроса–то не услышите.

Через пару часов вы немного придёте в себя, и ваш страх и шок сменятся на абсолютную пустоту. А ещё вы подумаете о Серёге. Вы поговорите с Толяном и решите, что завтра вы блять отомстите за невинно убиенного пацана.

О своем плане по сдаче в плен вы пока забудете.
Вы, конечно, вспомните о нем, но не раньше чем через пару недель, когда уже побываете в ещё нескольких боях. Когда уже не станет ребят, которые были в первые дни, когда вы только приехали «на передок» Когда Толяна увезут без ноги в госпиталь. И когда на ваших руках уже будет кровь.

Именно последнее и будет вас удерживать от сдачи в плен, ведь где–то в глубине души вы понимаете, что вы — военный преступник. И сдаваться уже будет страшно. А что там со мной сделают? — подумаете вы.

Вы ещё повоюете пару недель, пытаясь отомстить за убитых товарищей. Вам уже не будет страшно, единственная эмоция, которую вы будете испытывать — это невероятная злоба.

Злоба на себя, что не уехали до мобилизации. Злоба на командование, что не дало осуществить ваш план. Злоба на прапора, который не может дать нормальную обувку. Но главное, злоба на «сраных укропов», потому что… Да потому что они пидарасы.

Но и злоба пройдет.

Однажды вы, при очередном марш–броске наступите на какую–то кочку, услышите щелчок и все.

Все закончится.

Дольше всех держался тут искусанный бешеной собакой.
Кусался, выл, действительно все замечательно проделывал. Но
никак он не мог добиться пены у рта. Помогали мы ему как могли,
сколько, бывало, щекотали его перед обходом, иногда по целому
часу, доводили его до судорог, до синевы -- и все-таки пена у
рта не выступала: нет да и только. Это было ужасно! И когда он
во время утреннего обхода сдался, уж как нам его было жалко!
Стал возле койки во фронт, как свечка, отдал честь и говорит:
"Осмелюсь доложить, господин старший врач, пес, который меня
укусил, оказался не бешеным". Старший врач окинул его таким
взглядом, что искусанный затрясся всем телом и тут же прибавил:
"Осмелюсь доложить, господин старший врач, меня вообще никакая
собака не кусала. Я сам себя укусил в руку". После этого
признания его обвинили в членовредительстве, дескать, хотел
прокусить себе руку, чтобы не попасть на фронт.
-- Все болезни, при которых требуется пена у рта, очень
трудно симулировать,-- сказал толстый симулянт.-- Вот, к
примеру, падучая. Был тут один эпилептик. Тот всегда нам
говорил, что ему лишний припадок устроить ничего не стоит.
Падал он этак раз десять в день, извивался в корчах, сжимал
кулаки, выкатывал глаза под самый лоб, бился о землю, высовывал
язык. Короче говоря, это была прекрасная эпилепсия, эпилепсия
-- первый сорт, самая что ни на есть настоящая. Но неожиданно
вскочили у него два чирья на шее и два на спине, и тут пришел
конец его корчам и битью об пол. Головы даже не мог повернуть.
Ни сесть, ни лечь. Напала на него лихорадка, и во время обхода
врача в бреду он сознался во всем. Да и нам всем от этих чирьев
солоно пришлось. Из-за них он пролежал с нами еще три дня, и
ему была назначена другая диета: утром кофе с булочкой, к обеду
-- суп, кнедлик с соусом, вечером -- каша или суп, и нам, с
голодными выкачанными желудка да на строгой диете, пришлось
глядеть, как этот парень жрет, чавкает и, пережравши,
отдувается и рыгает. Этим он подвел трех других, с пороком
сердца. Те тоже признались.
-- Легче всего,-- сказал один из симулянтов,--
симулировать сумасшествие. Рядом в палате номер два есть двое
учителей. Один без устали кричит днем и ночью: "Костер Джордано
Бруно еще дымится! Возобновите процесс Галилея!" А другой лает:
сначала три раза медленно "гав, гав, гав", потом пять раз
быстро "гав-гав-гав-гав-гав", а потом опять медленно,-- и так
без передышки. Оба уже выдержали больше трех недель... Я
сначала тоже хотел разыграть сумасшедшего, помешанного на
религиозной почве, и проповедовать о непогрешимости папы. Но в
конце концов у одного парикмахера на Малой Стране приобрел себе
за пятнадцать крон рак желудка.
-- Я знаю одного трубочиста из Бржевнова,-- заметил другой
больной,-- он вам за десять крон сделает такую горячку, что из
окна выскочите.
-- Это все пустяки,-- сказал третий.-- В Вршовицах есть
одна повивальная бабка, которая за двадцать крон так ловко
вывихнет вам ногу, что останетесь калекой на всю жизнь.
-- Мне вывихнули ногу за пятерку,-- раздался голос с
постели у окна.-- За пять крон наличными и за три кружки пива в
придачу.