>>851

>Какой-нибудь Гоголь просто русский и все, а никакой не малорос русского суперэтноса лол. Я тебе еще раз объясняю - хохол говорит на украинском языке, для него москали и ляхи оккупанты, воры, насильники, Богдан долбоеб, которого москали развели, потом, как писал Шевченко, разрыли его могилу в поисках денег чтобы пропить, Мазепа герой, как и Петлюра, и Бандера, а Голодомор это геноцид украинцев москалями.

«Садясь за стол, он обычно приговаривал: «Вареныки побиденыкы! сыром боки позабыханы, маслом очи позалываны – вареныки побиденыкы!»

Как только началась публикация «Выбранных мест из переписки с друзьями», некоторые читатели заметили эту странную связь итальянофильства Гоголя с его малороссийской идентичностью. Кажется, первым был русский поэт и литературный критик Аполлон Григорьев. Человек с обостренным национальным чувством, он отзывался о письмах Гоголя с неприязнью, с гневом, с возмущением: «…1/3 моего уважения к Гоголю уплыла вслед за двумя томами переписки <…> столь искренне разоблачающей всю неискренность этой чисто хохлацкой натуры…»,– писал Григорьев своему другу, критику Евгению Эдельсону в ноябре 1857 года. А два месяца спустя в письме к Михаилу Погодину Аполлон Григорьев неожиданно бросит: «Чтобы так поэтизировать Италию и жизнь в ней в ущерб нашей, как это делал покойник Гоголь,– надобно иметь эгоистическую и притом хохлацкую душу».

«Хохлацкая душа», «хохлацкая натура»? А какую же еще натуру ожидали найти в Гоголе?

Русские современники Гоголя, особенно из тех, что лично знали его, называли его именно «малороссом», «малороссиянином», «хохлом». При этом подчеркивали его происхождение в тех случаях, когда Гоголь по какой-либо причине производил на них неприятное впечатление.

Александр Сергеевич Пушкин: «Гоголь, хитрый малоросс».

Сергей Тимофеевич Аксаков: «…хохол на голове, гладко подстриженные височки, выбритые усы и подбородок <…> нам показалось, что в нем было что-то хохлацкое и плутоватое».

Фаддей Венедиктович Булгарин: «По моему мнению Гоголь <…> был просто Малороссийский жартовник…»

Андрей Александрович Краевский: «Гоголь скот, как и все хохлы».

Удивительно, как сошлись в оценке национальной идентичности писателя столь разные люди.

«Хохол по рождению»,– говорил о нем Василий Любич-Романович, один из учеников Нежинской гимназии высших наук. Он помнил, как «хохлацкая бричка», запряженная двумя волами, привезла в Нежин юного Никошу Яновского. Возницей был «усач-запорожец» «с чубом на макушке, как у Тараса Бульбы». Любич-Романович, генеральский сын, прежде учившийся в Полоцкой иезуитской коллегии, с пренебрежением описывал и «грубого, дикого» «дядьку-запорожца», и его маленького хозяина, вкладывая всё презрение шляхтича к мужику-украинцу, козаку и потомку козацкого рода. Со своей стороны, Гоголь называл Любича-Романовича «польской мордой».

Нежинская гимназия располагалась недалеко от предместья Магерки (в некоторых источниках – Мегерки), застроенном обычными малороссийскими мазанками, крытыми соломой. Домики были огорожены плетнями, как в настоящем украинском селе. Там квартировали небогатые преподаватели, вроде латиниста Кулжинского, и некоторые из учеников. Среди последних был будущий украинский и русский поэт и прозаик Евгений Гребенка. Но большую часть населения предместья составляли украинские крестьяне. Гимназист Гоголь между прочим очень любил там гулять, «имел много знакомых между крестьянами». Случалось, приходил на простонародную свадьбу и вообще проводил в Магерках чуть ли не всякий «погодливый праздничный день». Кроме того, Гоголь каждый день (!) бывал на городском базаре, где покупал у «баб-хохлушек» свой любимый грушевый квас.

И не один лишь грушевый квас или еще какие-нибудь малороссийские лакомства вроде маковников, бубликов, коржиков и тому подобного. Гоголь их любил чрезвычайно и почти постоянно жевал, даже на занятиях, но в ежедневном общении с украинскими крестьянами он, кажется, искал другого: «Любимым времяпрепровождением Гоголя еще было выходить на большую дорогу и, встречаясь здесь с хохлами, едущими на волах в Нежин, беседовать с ними на родном ему малорусском наречии…»,– вспоминал Любич-Романович. Вне всякого сомнения, с «бабами-хохлушками» на базаре и с крестьянами из Магерок Гоголь тоже говорил только по-украински. Из русифицированной атмосферы гимназии Гоголь каждый день возвращался в чисто украинский сельский мир, который, очевидно, ему очень нравился.

В пьесе, написанной совместно с Прокоповичем и поставленной в гимназическом театре, Гоголь блистает в роли старика-украинца. Всё украинское ему близко, понятно, мило.

Михаил Максимович, давний хороший знакомый Гоголя, в письме Г. П. Галагану, опубликованном «Русской беседой» вкачестве отклика на роман Кулиша «Черная рада», утверждал, что Гоголь был великолепным знатоком украинского языка: «…мне, как и всем Малороссиянам, знавшим Гоголя близко, несомненно известно, что он свое родное Украинское наречие знал основательно и владел им в совершенстве. В иной час, когда, бывало, заговорит он по-украински, представляя какое-нибудь оригинальное, типическое лицо, то – заслушаешься его, как заслушивались мы поющего Шевченка…»

У нас нет оснований не верить Максимовичу. В беседах с земляками Гоголь часто переходил на украинский (малороссийский).

Впервые приехав в Москву, Гоголь узнал, что Михаил Семенович Щепкин, уже тогда знаменитый актер Малого театра, оказывается, его соотечественник. Николай Васильевич неожиданно пришел в гости, когда семья Щепкина обедала, и вместо приветствия пропел куплет из украинской песни:

Ходит гарбуз по городу,
Пытается своего роду:
Ой, чи живы, чи здоровы
Вси родичи гарбузовы?

Осип Бодянский в Москве тоже приветствовал Гоголя «по-малороссийски»: «Чи дома, брате Миколо?» Гоголь отвечал: «А дома ж, дома!» С малороссийской прислугой Гоголь, видимо, тоже общался на родном языке:

«Семене!– закричал Гоголь своему слуге по-малороссийски,– ходы сюды».

Более того, по свидетельству А. С. Данилевского, Гоголь в Париже зимой 1837 года беседовал с Адамом Мицкевичем и Юзефом Богданом Залеским по-русски или «чаще – на малороссийском языке», потому что в то время еще не знал польского.

Переселившись в Россию, а затем на долгие годы покинув и ее ради жизни в любимой Италии, Гоголь сохранял многие привычки, усвоенные с детства. Так, он по-прежнему любил украинскую кухню. Московские друзья по крайней мере раз в неделю делали для Гоголя вареники, хотя Николай Васильевич и сам умел и даже учил других, как готовить настоящие малороссийские вареники. Садясь за стол, он обычно приговаривал: «Вареныки побиденыкы! сыром боки позабыханы, маслом очи позалываны – вареныки побиденыкы!»

В доме московского генерал-губернатора Ивана Васильевича Капниста (сына поэта) к приезду Гоголя готовили его любимые блюда: «борщ, галушки и взвар». Часто Гоголь являлся «с приятелем, знаменитым актером Щепкиным». Кулинарные вкусы Гоголя и Щепкина, такого же, как и Гоголь, природного малороссиянина, только крестьянского, а не дворянского происхождения, совпадали. Великий актер и великий писатель проводили время в беседах «о разного рода малороссийских кушаньях, причем у обоих глаза бывали масляные и на губах слюнки».

Зимой-весной 1850 года у Аксаковых устраивались настоящие малороссийские вечера. Максимович приносил собранные им песни и учил, как их надо петь. Кроме Максимовича на вечера охотно приходили Бодянский и Гоголь. Собирались «на вареники и песни». Надежда Сергеевна Аксакова пела своим приятным голосом, который очень нравился гостям-малороссам. Впрочем, дело было не столько в ее голосе, сколько в песнях, напоминавших малороссам о родине. Два известных ученых и писатель, уже при жизни признанный великим, как будто забывали обо всем на свете. Бодянский, серьезный ученый, основоположник научного славяноведения в России, даже «было припрыгнул», только услышав первые звуки украинской песни. Максимович, бывший профессор Московского, а потом – Киевского университета, пел, «топотал ногами» и «разводил руками». А что же Гоголь?