Инквизитор был там, когда Астреос очнулся снова.
- Расскажи, что ты помнишь, - произнес он.
Астреос промолчал. В воспоминаниях он увидел стрелявших с парапетов братьев, чьи доспехи заливало светом их пылающего дома. Серебристо-серые воины, окруженные нимбами варповского свечения, шагали по горящим залам, без слов убивая всякого, кто оказывался у них на пути. Впереди серых воинов ступала исполинская фигура дредноута, сотрясая своей походкой плитчатый пол. Он увидел, как магистр ордена Тидиас сбросил с себя мантию, когда погребальный костер взвился выше.
«Какой прок от короля, лишившегося королевства?» – спросил тогда Тидиас.
- Молчишь, - сказал инквизитор. – Я так понимаю, воспоминания о предательстве возвратились к тебе.
Астреос почувствовал, как напряглись мышцы в его челюсти.
- Мы не нарушали клятв, - процедил он.
Инквизитор приподнял бровь.
- Мы? Так ты сын большего предательства, а не одинокое существо ереси? Или, возможно, ты имеешь в виду Аримана и остальных его порабощенных сородичей? – инквизитор выжидающе замолчал. Воцарившуюся тишину нарушало только всасывание и пощелкивание трубок, пронзавших плоть Астреоса. – Ты не такой как он, верно? Ты не один из Тысячи Сынов, пускай и служишь одному из них. Даже среди моих товарищей инквизиторов немного найдется таких, кто скажет тебе это, но Тысяча Сынов нарушили свои клятвы. Они нарушали их одну за другой, пока не осталось ничего, что удержало бы их от бездны. Такова правда, - он наблюдал за Астреосом, едва заметно нахмурившись. – Ты помнишь своего повелителя? Помнишь, кто такой Ариман?
«Помнишь, кто такой Ариман…?» - разнеслись у него в разуме отголоски тех слов. В них ощущался смысл, которого он не понимал, или пока не осознавал.\t
«Кто такой Ариман…»
Он увидел Аримана в помятых доспехах цвета ржавчины и запекшейся крови. Он увидел горящий меч, что разрубил его цепи. Он увидел миллион свечей, горевших во мгле его разума. Он увидел своих братьев: Кадара за миг до того, как цепной клинок распорол его грудь, Тидиаса, стоявшего в безвоздушном мраке мертвой пустотной станции, Кадина с массой склизкой от крови шрамированной ткани вместо лица.
«Ариман…»
- Он не идет за тобой, - произнес инквизитор. – Не сейчас, и неважно, что он тебе наобещал. Тебя бросили, Астреос.
«Я предатель, - подумал Астреос. – Неважно, какая причина, я подвел своих павших товарищей».
- Что он пообещал тебе? Силу? Месть?
«Если существует способ изменить то, что содеяно, я найду его, - сказал Ариман в безмолвии его разума. – Я обещаю тебе».
- Надежду, - сказал Астреос. Он ощутил холод, как будто что-то из воспоминаний об одиноком мальчике, которым он был, просочилось в настоящее.
«Он бросил тебя… он не идет…неважно, какие клятвы он дал».
- Надежду? – инквизитор медленно покачал головой и потер глаза. – Мы сделали твой род таким особенным. Возьми ребенка, лиши его будущего, его страхов. Наполни его тайнами, что понятны одному только Императору, дай ему мускулы и доспехи, и окружи войной. Что у нас получится? Машина? Нет, ибо машина не может чувствовать верности, не ведает мотивации, не может прилагать усилий, чтобы достичь невозможного. Они могут сломаться, но не могут пасть. Что за надежду он предложил тебе, Астреос?
Следующие секунды после вопроса наполнились тишиной.
Инквизитор медленно выдохнул и покачал головой.
- Я не хочу делать того, что должно быть сделано, но ничего не поделаешь. Ты – предатель, Астреос, но ты все равно можешь послужить Империуму, если того захочешь. Расскажи, что еще ты помнишь, расскажи об Аримане и его намерениях.
Астреос почувствовал, как в нем нарастает гнев. Они убили его орден, они сделали его изгоем, лишили всего, что делало его верным.
«Клятва связывает нас превыше всего, но для верности клятву должны дать также короли, которым мы служим», - так сказал Тидиас. Тидиас. Теперь мертвый и брошенный во мраке.
- Нет, - промолвил Астреос.
Инквизитор кивнул. В этом жесте не было грусти, а только признание того, что иного пути не было.
- Кендрион, - позвал инквизитор. Космический десантник в массивных серебряных доспехах выступил вперед. Астреос удивился, как мог не заметить его среди теней. Его ложные глаза оглядели воина, различив письмена, покрывавшие наплечники, фиалы и скрученные свитки, что свисали на золотой проволоке с груди и плеч. По полуночно-черной коже спиралями вились серебряные татуировки, словно доспехи были выращены поверх его тела. В руке он сжимал меч размером с человеческий рост. Воин посмотрел на Астреоса серыми как сталь глазами.
«Это один из них, один из рода, что убил наш орден. Один из рода, что сделал меня предателем».
Из Астреоса излился шок, а затем возвратилась ярость, ярче, пылая глубже и яснее, чем прежде.
- Тебе не хочется этого делать? – сказал Астреос, и почувствовал, как в его словах затвердевает лед. – Однажды, инквизитор, тебя будут судить, и в тот момент ты посмотришь на свое лицо и поймешь правду. Твоя душа будет вопить, когда ее поглотит огонь.
На лице инквизитора не дернулся ни единый мускул.
- Отведи серафимов, - произнес он. – Пусть варп вернется.
- Вы уверены? – спросил Кендрион, отведя взгляд от Астреоса. Губы инквизитора сложились в слабую улыбку.
- Ты ведь здесь, друг мой, - инквизитор посмотрел на другие фигуры, наполовину сокрытые тенями. Кроме старухи и стеклянноглазого человека, под черными одеяниями переминались с ноги на ногу три согбенные фигуры. – Уйдите, - приказал инквизитор, и согбенные фигуры шаркающей походкой отступили назад, словно растаяв в сумраке.
Варп коснулся разума Астреоса, и он вдруг осознал, что извивающиеся и текущие тени уходят. Также он осознал Кендриона. Присутствие воина врезалось в его разум, подобно жару юного солнца. Мысли самого Астреоса были неповоротливыми, и только еще пробуя дотянуться до варпа, он понял, что что-то не так. Его пронзила боль. Он снова ощутил кровь и почувствовал, как зрение размывается от головной боли. Он оттянул свой разум назад. От машин, зажимавших его голову, пошел запах металла и варящегося мяса.
Инквизитор посмотрел на Кендриона.
- Вскрой его разум, - велел он.