>>1998678
Вне зависимости от того, ругаем мы современную цивилизацию или, наоборот, превозносим, нельзя отрицать, что она (по сравнению с тем, кем люди были, что думали и что делали до недавнего времени) является иной, исключительной, ненормальной. Некоторые считают, что эта ненормальность представляет собой наш сильно запоздалый выход из тьмы в свет разума; для других же она представляет терминальную стадию смертельной болезни. Но никто не спорит с тем, что мы другие до неузнаваемости, будто существа из космоса, снизошедшие на поверхность Земли и захватившие ее. Вне зависимости от того, как мы смотрим на эту новую фигуру современного человека — как на бога или же на монстра, никого похожего не существовало никогда и нигде. И если заменить слово «ненормальность» словом «уродство», мы яснее увидим, в чем состоит проблема, поскольку быть уродливым в этом смысле означает «быть бесконечно гнусным в глазах Того, Чья любовь к Красоте есть ненависть к уродству» (Thomas Traherne «Centuries of Meditation», 11:4).

Тем не менее, это безобразное создание убеждено, что оно таково, каким человек должен был быть всегда (со всеми недостатками), и он определяет человеческую природу, опираясь на свою собственную, свои слабости и пороки. Он может осознавать, что с современным человечеством многое не так, но и эту ситуацию он определяет в соответствии с текущими прогрессивными идеалами. Предположить, что ошибочны именно эти идеалы, и что наши проблемы существуют не из-за преград на пути к цели, а из-за изначального выбора этой цели — значит предложить ему немыслимое. Суеверное благоговение перед прогрессом сохраняется несмотря на то, что догму прогресса уже разоблачили как иллюзию.

Это суеверие настолько глубоко укоренилось, что мы даже не осмеливаемся говорить людям, что что-то не так. Их реакцию, выливающуюся в опрометчивые, а часто и разрушительные действия, можно сравнить с бессознательным мышечным спазмом. Они полагают, что с существующими проблемами можно разобраться немедленно, и обычным способом является применить хирургический нож к правящей элите. Они неспособны признать, что такие решения (революции, реформы, новые законы, дальнейшее технологическое развитие и обширная эксплуатация земных ресурсов) слишком часто лишь порождают новые поколения еще более труднопреодолимого зла. Такое допущение могло бы заставить их ненадолго успокоиться, присмотреться и прислушаться, а может быть, даже научиться жить с тенями, неотделимыми от дневного света.

В любом случае, одержимость будущим человечества является исключительно современным феноменом. Мы можем жить (и жить хорошо) и без оптимизма, и без пессимизма так называемых «паникеров», которые по большей части являются лишь разочарованными оптимистами. Мы едва ли можем себе позволить подобное потворство чувствам в настоящих условиях, а с чисто исламской точки зрения оно даже не имеет никакого реального смысла. Мусульманину сложно забыть, что все мы — мужчины и женщины — и так «обречены», потому что мы умрем, и что общества, цивилизации, и даже миры точно так же смертны: «Все сущее тленно, кроме Него»; «Все сущее тленно, кроме Него»; «Вечна лишь суть Господа твоего, преславного и достохвального» (Коран, 28:88, 55:27). Вечность одна, и лишь Единый вечен.

В каком-то смысле это все, что нам нужно знать, и, действительно, разумный человек, хотя и может изображать модную ныне обеспокоенность будущим рода человеческого, скорее живет как актер, которого мало волнует, сколько еще простоит театр, когда пьеса с его участием закончится. Более того, для мусульманина, как и для христианина прежних времен, эта земля и все, кто ее населяют, находятся в руках Бога, воля которого неизменна; едва ли имеет какое-то значение, сколько времени он нам отвел, будь то сотня лет или тысяча (а может, мы уже завтра увидим закат времен), поскольку все равно все должно идти своим чередом и все заранее расставлено по своим местам. Наша задача — здесь и сейчас выполнять функцию, ради которой мы появились на свет.