Действие второе. DEJA VU

Умный человек Карл Маркс однажды сказал, что история не просто
повторяется дважды, но первый раз это происходит как трагедия, а
второй -- как фарс.

"Один из ленинградских заводов", куда я был принят большим
начальником, некогда носил название "Русский Рено", а ныне он скромно
именуется "Завод имени Климова". Во все времена это был
моторостроительный завод, в начале прошлого века именно там смастерили
броневик, помнящий тепло ленинских пяток. Сейчас на заводе делают
вертолётные моторы, и это очень большой секрет, известный, кажется,
всем и всякому. Вертолёт это тебе не броневик, с него речуги не
толкнёшь, поэтому сегодня бывший "Русский Рено" опасности для общества
не представляет. И, конечно же, такого разнузданного воровства, как в
гражданском "Счётмаше" на военном заводе быть не могло, так что
любители дюдиков могут дальше не читать, фарсы, как известно, пишутся
для любителей анекдотов.

Должность моя теперь называлась: "Начальник бюро охраны окружающей
среды" и подчинялся я непосредственно главному энергетику. В ведение
моё входили не только стоки, но и выбросы в атмосферу. Впрочем,
повторю, никакой уголовщины за заводе не было, старенькие очистные
работали со скрипом и авариями, но всё-таки без помощи метлы.
Устаревшие циклоны местами проржавели до дыр, но как могли улавливали
вредную пыль, а когда один из циклонов упал от старости, его даже
заменили, на что я, честно говоря, не рассчитывал.

Вообще мой природоохранный пыл к тому времени угас, я был исполнен
скептицизма, завод рассматривал только как место, где получают
зарплату, а будущее связывал с литературой. Любопытства, впрочем, не
потерял и с удовольствием лазал не только по крышам, где стояли
подведомственные циклоны, но и в цеха заглядывал, те, в которые меня
пускали. А пускали не везде, ибо завод был военный. Удивительное дело,
в цех вход по пропускам, а по крыше я брожу, как у себя дома и, если
вздумается, могу по составу выбросов составить полное представление о
том, что делается под моими ногами.

Были среди циклонов пара штук, привлекавших особое внимание. Пыль,
которая скапливалась в них, не выбрасывалась, а тщательно собиралась и
сдавалась на переработку, причём учёт вёлся весьма строго. Вот в
этот-то цех я и отправился, поглядеть, как вырабатывается столь
драгоценная пыль.

Внутрь я попал беспрепятственно и, следуя вдоль вытяжной трубы, скоро
оказался возле огромнейшего шлифовального станка. Что-то тонко цикало,
посверкивали искорки, ничтожные по сравнению с махиной станка, мощно
гудела вентиляция, унося наверх мою дражайшую пыль. Перед станком
стоял рабочий, казалось сошедший с плаката "Мой завод -- моя
гордость". Хорошее, не пропитое лицо, прямой взгляд, щёточка седых
усов. Человек этот работал, серьёзно и без дураков. То он приникал к
окуляру двухтубусного микроскопа, то, приостановив движение станка,
мерял что-то микрометром, то просто, прищурив глаз, оценивал своё
творение, так что сходу вспомнилось лесковское "у нас глаз так
пристрелявши". Замерев, я следил за этим священнодействием. Наконец
мастер остался доволен. Выключив станок, он снял деталь, не рукой, боже
упаси, а бархоткой. Уложил её в гнездо лакированного, фланелью
выстланного ящичка, закрепил в магнитных держателях новую деталь, и
производственный процесс возобновился. И видно было, что так
продолжается уже не один день, поскольку рядом на поддоне стояла
высоченная стопка таких же лакированных ящичков.

А затем вся идиллия была грубо нарушена. Раздалось громыхание и в
проходе показались двое знакомых работяг из службы главного
энергетика. Именно они после письменных напоминаний неохотно чистили
циклоны и вывозили накопившуюся пыль: бросовую -- на свалку, дорогую
-- на переработку. Один из мужиков катил тележку, на которой стояли
четыре ящика из-под картофеля. Остановившись возле станка, работяги
принялись открывать ящички и с грохотом ссыпать лежащие в гнёздах
детали.

-- Куда вы это? -- в ужасе спросил я.

-- На помойку, -- последовал ответ. -- Лишних понаделали...

Грохот стоял немилосердный, но усатый герой производственного романа и
ухом не повёл. Он продолжал ловить микроны. С этой секунды его
деятельность наполнилась для меня особым идиотским смыслом. Вот так
равнодушно взирать, как уничтожаются результаты многодневного труда...

Сейчас, когда я слышу, как нынешние старики ругают нищенские пенсии,
говоря, что они всю жизнь горбатились и ишачили на производстве, я
всякий раз вспоминаю этого трудягу. Ведь это его будущая пенсия в
картофельных ящиках отправлялась на свалку. И мне хочется сказать: "В
том-то и беда, что все ишачили, горбатились и никто не работал.
Горбатятся верблюды, ишачат ослы, а им на старости лет полагается не
пенсия, а живодёрня. Вы получили свою живодёрню, чем же вы не
довольны?"

И я тоже хорош! Собирать пыль, содержащую какой-то процент
жаропрочного хромомолибденового сплава, в то время как сами детали
десятками тонн вышвыриваются на Парнасскую свалку...

С тех пор я стал внимательно присматриваться к деятельности знакомых
пропойц, и обнаружил, что завод значительной частью работает на
заполнение помойки. Вывозились застывшие потёки магния из литейки (Ох,
сколько проблем создал мне этот магний впоследствии, когда я работал
учителем химии, а ученики, чувствовавшие себя на свалке как дома,
тащили оттуда магний целыми рюкзаками!), выбрасывались детали из
нержавейки (подотчётная стружка сдавалась на переплавку, а готовые
детали шли на выброс!), уничтожалось ещё что-то, неясного
предназначения, но явно стоящее немалых денег. Бодро и целеустремлённо
страна производила свою грядущую нищету. Старенький самосвал,
предназначенный для вывоза мусора, ни дня не простаивал без дела.

Однажды я увидел, как в самосвал грузятся странные металлические
штабики. Диаметром около десяти сантиметров и длиной почти два метра
эти железяки, казалось бы, можно двигать лишь краном, однако знакомые
молодцы довольно легко ворочали их вручную. Подойдя, я попытался
приподнять один из штабиков и был поражён его лёгкостью. Это был
титан. Я не выдержал и пошёл к главному энергетику Валентину
Константиновичу Клюшкину. Валентин Константинович в ту пору недавно
отметил шестидесятилетие, он собирался на пенсию и был добр и
разговорчив, так что на свой вопрос я получил развёрнутый ответ.
Оказывается, титан заводу вовсе не нужен, в производстве вертолётных
моторов он не применяется. Заводу нужна нержавеющая сталь, но даже
выделенные лимиты получить удаётся далеко не всегда. А если лимиты не
будут выбраны, то на будущий год их урежут; существовала в советские
времена такая практика. А титан шёл по той же графе, что и нержавейка,
так что в те годы, когда нержавейку добыть не удавалось, завод добирал
остатки ненужным ему титаном. Титановые штабики складывали у стенки,
где он и лежал без дела. Через двенадцать лет его списывали, хотя
ничего ему за это время сделаться не могло. Но и списанный титан было
некуда девать. "Вторчермет" его не принимал, ибо это не железо,
"Вторцветмет" -- тоже, поскольку титан стратегический материал и без
соответствующих документов принят быть не может. А получать
соответствующие документы -- значит, объяснять, чего ради завод
приобрёл этот самый стратегический материал.

-- На свалке его тоже не принимают, -- огорчённо рассказывал Клюшкин,
-- но за пол-литра спирта охрана пропустит самосвал и позволит высыпать
без документов. А там пусть разбираются, что это за титан и откуда он
взялся.

Года четыре спустя, когда я учительствовал в одной из школ Выборгского
района, любящие ученики взяли меня с собой в культпоход на свалку. Там
я увидал горы турбинных лопаток от секретных вертолётов, россыпи
нераспакованной химической посуды, по которым неспешно ползал
бульдозер, и знакомые титановые штабики, сложенные поленницей выше
человеческого роста. Управление вторичными ресурсами столкнулось с той
же проблемой, что и завод: титан не гниёт и не ржавеет, а девать его
некуда -- стратегическое сырьё, будь оно неладно! И накопилось его за
последние десятилетия видимо-невидимо...

Последний раз я видел этот титан по телевизору. В стране уже вовсю
бушевала перестройка, и господин Невзоров ведущий передачи "600
секунд" создавал себе имя, раскручивая титановый скандал. Партия
титана была задержана на таможне, его пытались вывести за границу под
видом лома чёрного металла. Невзоров очень старался разузнать, где
были украдены стратегические материалы, а они вовсе и не были
украдены. Предприимчивые импортёры просто купили его на свалке по цене
и по документам металлолома.

Впрочем, всё это будет потом, а покуда помоечное производство забирало
лишь малую долю моих усилий. Львиную долю времени отнимали отчёты
перед различными контролирующими организациями. Охрана природы
по-советски состояла преимущественно из писания многочисленных бумаг.
Контролирующих организаций насчитывалось семнадцать штук, так что я
сегодня не могу даже припомнить их все. Самые чудовищные бумаги
присылал для исполнения "Гипроавиапром" (сокращённо ГАП), бывший в
министерстве авиационной промышленности головной организацией по
охране природы. Находился ГАП в городе Куйбышеве, меня до сих пор
корёжит, когда я слышу этот топоним, и я искренне рад, что городу на
Волге вернули исконное, не запятнанное головотяпством имя.