Антон заебался. Заебался прятаться от монстров, жрать дошик без кипятка и слушать, как Донна ноет про дисциплину. Единственное, что ещё держит его в этом сраном городке — видосик на флешке, где какая-то тёлка с «порнхаба» жалобно стонет, да пара сохранённых тредов в кеше дашчана. Но сегодня случилось ЭТО.

Сегодня он шёл мимо заднего двора Колонистов и услышал плеск воды. Думал — труба прорвало. А оказалось — Мариэль.

Да, та самая Мариэль, которая вечно ходит в этих облегающих джинсах, от которых у Антона глаза на лоб лезут. Она соорудила из тента и бочек какую-то херь для мытья под открытым небом, потому что в общем душе уже неделю течёт из кранов ржавая жижа.

И Антон, конечно, замер.

Он пролез под досками, затаился за старым ящиком. Прямо перед ним была щель, через которую открывался вид на её спину, голые плечи и, самое главное — на то, как вода стекает по пояснице и дальше, прямо в ее красивые булочки.

Антон сглотнул. Рука сама потянулась к ширинке — просто поправить, ага — как вдруг прямо над ухом раздалось:

— Дядя Антон, ты потерял монетку?

Этот малолетний ублюдок Итан стоял в трёх сантиметрах и таращился своими блядскими глазами-блюдцами. Антон дёрнулся, заебашился башкой о доску, рука застряла в молнии — и он вылетел из своего укрытия прямо в грязную лужу, лицом вниз.

Из-за забора высунулась Мариэль, мокрая, с топором наголо.

— Ты... Козел, дрочер ебаный— начала она.

— Я НЕ ТРОГАЛ СЕБЯ! — заорал Антон раньше, чем успел подумать.

Наступила тишина. Слышно было, как ветер гонит по земле сухой лист.

Мариэль медленно подняла бровь.

— вали нахуй, — сказала она ледяным тоном и захлопнула занавеску.

Антон остался лежать в грязи. Итан где-то сзади радостно заржал. Из окна первого этажа высунулась Донна:

— Надеюсь, ты там зубы сломал, мудила.

Антон лежал и смотрел в небо. Штаны промокли насквозь — то ли от лужи, то ли от другого. И он точно знал, что сегодняшний разговор Бойд начнет с того, что «Антон с мокрыми штанцами развлекает посёлок». Флешку он выкинул в выгребную яму, когда никого не было.

К чёрту этот город.

Про нашего сториходца.

В доме Мэтьюзов было тихо — редкое событие. Итан уснул после целого дня нытья, а Табита ушла к Бойду обсуждать карты. Джули осталась одна.

И она решила, что это отличное время, чтобы поболтать по рации. Не с кем-нибудь, а с Рэндаллом. Да, тем самым — вечно злым, с кислой рожей, татуировками и репутацией человека, который никого не любит. Но Джули почему-то казалось, что он «загадочный» и «интересный».

Она включила рацию, настроила частоту, на которой Рэндалл вечно торчал, и сказала игривым голосом:

— Рэндалл, это Джули. Ты на связи?

Из динамика раздался треск, а потом его голос — низкий, с хрипотцой, как у человека, который только что проснулся и уже всех ненавидит:

— Чего тебе?

— Просто соскучилась, — промурлыкала Джули, откидываясь на диван. — Не хочешь поболтать?

— С тобой? — Рэндалл хмыкнул. — Ну давай. Всё равно делать нехуй. Ну давай, расскажи. Что на тебе надето?

Джули смущённо улыбнулась, хотя никто этого не видел, и сказала:

— Нууу... на мне красные трусики, такие маленькие, почти ничего не скрывают. И топик короткий, видно живот. И ещё...

Она не договорила. Потому что в этот момент за её спиной раздался скрип пола. В дверях стоял Итан. С широко открытыми глазами. Он не спал. Он вообще не собирался спать — он просто лежал и слушал.

— Итан! Ты... ты должен спать!

— Я не могу, когда ты говоришь по рации, — сказал Итан, подходя ближе. — Ты так громко разговариваешь. А что значит «красные трусики, которые ничего не скрывают»? Это как? Они дырявые?

— ИТАН, ВЫЙДИ ВОН!

В этот момент дверь в дом открылась, и вошла Табита. Не одна. С ней были Донна, Кенни и Бойд. Все четверо замерли в дверях, слушая, как из рации доносится голос Рэндалла:

— Я представляю, как ты сидишь передо мной в этих трусиках... Джули? Ты где?

В комнате повисла тишина. Даже Итан замер, чувствуя, что сейчас произойдёт что-то интересное.

Табита медленно перевела взгляд на дочь, потом на рацию, потом обратно на дочь.

— Джули, — сказала она тихо, — нам нужно поговорить.

— Мам, я могу объяснить...

— Объясни, — сказал Бойд, закрывая дверь. — Объясни, КАКОГО ХРЕНА моя рация, которую я дал для важных разговоров про безопасность, используется для... для чего?!

— Бойд, — начала Джули.

— В армии, — перебил её Бойд, нахмурившись, — за такое расстреливают. Рация — это средство связи, а не... не место для флирта! Ты понимаешь, что ты занимаешь эфир, который может понадобиться для экстренных сообщений?! А если бы монстры напали, а ты бы тут... тут... «красные трусики» обсуждала?!

— Я не знала...

— Ты не знала?! А что ты знала, Джули? Ты знала, что я сейчас иду сюда? Или ты знала, что твоя мать будет краснеть, как помидор, когда услышит твои разговоры?!

Кенни, который всё это время стоял молча, наконец не выдержал:

— Бойд, она и так уже опозорилась. Может, не надо её добивать?

— Надо! — рявкнул Бойд. — Потому что кто-то должен учить её дисциплине! Рация — это не игрушка! Это...

Он не договорил. Потому что рация снова ожила.

— Джули? — спросил Рэндалл. — Ты меня слышишь? Я сейчас без штанов сижу, представляю тебя. Давай продолжай, а то я один тут...

Бойд замолчал на полуслове. Донна закрыла лицо рукой. Кенни прыснул. Табита выглядела так, будто её только что ударили током.

А Итан, маленький Итан, задал вопрос, который добил всех:

— Джули, а почему дядя Рэндалл сидит без штанов?

— ИТАН, БЛЯДЬ, ЗАТКНИСЬ! — заорала Джули, но было поздно.

Потому что в этот момент из рации снова донеслось:

— А, слышу голоса. Ты не одна? Ну и хуй с тобой, Джули, я пошёл дрочить. Пока.

На этом моменте даже Бойд не выдержал. Он пытался сохранять серьёзное лицо, но плечи его затряслись. Сначала тихо, потом громче. Потом он заржал — от души, раскатисто.

— Бойд! — заорала Табита. — Ты сам говорил про армию! Про расстрел!

— Я... я знаю... — прохрипел Бойд, согнувшись пополам. — Но он сказал «пошёл дрочить»... это... это...

— НЕ СМЕЙСЯ!

— Я НЕ МОГУ!

Донна уже тоже ржала, закрывая рот рукой. Кенни уткнулся лицом в стену и трясся. Даже Итан, который не понимал половины слов, смеялся, потому что все смеялись.

Одна Табита не смеялась. Ей было стыдно. Стыдно так, что она готова была провалиться сквозь землю.

— Джули, — сказала она, когда смех поутих, — я не знаю, что ты со мной сделала в прошлой жизни, но в этой жизни ты сделала меня самым опозоренным человеком в городе.

— Мам, я...

— Ты шлюха, Джули, — сказала Табита без злобы, с усталостью. — Прости, но это так. Ты обсуждаешь свои трусики с Рэндаллом, который, прости господи, сидит без штанов и... и...

— И дрочит, — подсказал Итан.

— ИТАН, МОЛЧИ! — заорали все хором.

Табита закрыла глаза. Глубоко вздохнула. Открыла. Посмотрела на дочь.

— Знаешь, Джули, — сказала она, — я пережила монстров, смерть мужа, я пережила этот город. Но пережить то, что моя дочь — главная нимфоманка лагеря — это слишком. Мне надо идти. Куда-нибудь, где нет тебя.

Она развернулась и вышла.

Джули осталась сидеть на диване, красная как её трусики. Бойд уже не смеялся — он вытирал слёзы. Донна качала головой. Кенни смотрел в пол, чтобы не встречаться с ней взглядом.

В этот вечер в доме Колонистов не было другого разговора, кроме одного — «Джули и Рэндалл: эротическая драма в двух действиях». Итан ходил за сестрой и задавал вопросы:

— А почему ты не надела штаны? А что значит «дрочить»?

Джули заперлась в комнате и не выходила до утра. А на следующее утро она увидела на двери записку от Итана:

«Сестрёнка, я спросил у мамы, что такое шлюха. Она сказала, что это женщина, которая делает глупости. Ты делаешь глупости, да? Я люблю тебя, даже если ты шлюха».

Джули сожгла записку, вышла на улицу — и первое, что она услышала от проходящих мимо мужиков-работяг:

— О, мисс Красные Трусики!

— Иди в жопу, — буркнула Джули.

— Уже сходил, — сказал второй, подмигивая.

Весь город ржал ещё неделю. Бойд на следующем собрании первым пунктом объявил:

— Рация — только для экстренных случаев. Если я ещё раз услышу, что кто-то обсуждает по ней нижнее бельё, я лично привяжу этого человека к дереву на ночь. Понятно, Джули?

— Понятно, — прошептала Джули, вжимаясь в стул.

— И Рэндалл, — добавил Бойд, — ты тоже. Хватит дрочить в эфире. У нас дети.

— У нас один Итан, — возразил Рэндалл.

— У нас один Итан, но он уже знает слово «дрочить», — вздохнула Табита. — Спасибо, дочь.

— Я не виновата, что он подслушивал!

— Ты виновата, что вообще говорила это по рации, — сказала Донна. — Джули, ты умная девочка. Но твоя попка, видимо, умнее.

— А что у вас там с Рэндаллом? — спросил Итан. — Вы поженитесь?

— ИТАН!

— Что? Я просто спросил.

В конце концов, это происшествие вошло в историю лагеря как «Рационный скандал». Вместе с персиками Бойда и волной говна Мэриэль. Три столпа позора, на которых держался моральный дух горожан.

Судя по-всему, проблемы с тремором и галлюцинации - не единственные проблемы Бойда.

Это случилось около шести вечера. Джим Мэтьюз, муж Табиты, умер две недели назад. Сожрали монстры. Табита держалась молодцом, но внутри у неё всё кипело. Ей нужна была разрядка. Не любовь, не романтика, а просто — выключить мозг на десять минут.

Выбор пал на Бойда. Суровый шериф с сединой в бороде, вдовец, надёжный.

Она пришла к нему в кабинет шерифа поздно вечером. Бойд сидел за столом, изучал карты.

— Бойд, — сказала Табита, закрывая дверь. — Нам нужно поговорить.

Он поднял глаза.

— О чём?

Табита посмотрела на него в упор и сказала:

— Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Бойд поперхнулся кофе.

— Я устала. Джим мёртв. Мне не нужны разговоры. Раздевайся.

Он встал, открыл рот, закрыл. Потом кивнул.

— Хорошо. Я попробую.

— Не пробуй. Делай.

Табита, не стесняясь, стянула через голову футболку. Следом полетел лифчик. Потом штаны. Потом трусы. Она стояла перед ним полностью голая.

Бойд смотрел. Сначала на лицо. Потом ниже. Потом ещё ниже.

Бойд даже не успел расстегнуть ширинку. Он просто посмотрел на неё — на эти бёдра, на грудь, на тёмный треугольник внизу — и его организм решил, что ждать больше нельзя.

Всё случилось за полторы секунды. Горячо, обильно, неожиданно. Бойд дёрнулся, издал странный звук — похожий на «гы-ы-ы» — и замер.

На его штанах расплывалось мокрое пятно. Большое. Очень большое.

Табита опустила взгляд. Потом подняла.

— Ты... — начала она. — Ты что, только что...

— Мне надо идти, — прошептал Бойд, пятясь к стене.

— Ты даже штаны не снял! Я разделась полностью! Я стояла перед тобой как Венера Милосская, а ты... ты...

— Это нервное! — выпалил Бойд. — Ты слишком красивая!

— Я слишком красивая, чтобы ты продержался дольше двух секунд?!

— Полторы, — поправил Бойд.

Табита закрыла лицо руками. Потом нагнулась, подняла трусы, надела их обратно, потом штаны, потом лифчик, потом футболку.

— Знаешь что, Бойд, — сказала она ледяным голосом. — Анкуи. Это по-испански значит «иди на хуй».

Она открыла дверь и вышла.

Бойд остался один, с мокрыми штанами и душой, которая только что умерла.

Табита, выходя из сторожки, не заметила, что за углом стоит Кенни. И Донна. И Рэндалл. И даже Итан, которого Джули забыла уложить спать.

— Мам, — сказал Итан. — А почему дядя Бойд сказал «полторы секунды»? Это как?

— ИТАН, ТЫ ЧТО ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?!

— Слушаю. А что значит «кончил»?

— ИТАН, БЛЯДЬ!

Но было поздно. Кенни уже давился смехом. Донна закрыла рот рукой. Рэндалл просто стоял с открытым ртом и показывал пальцем на дверь.

— Она разделась, — прошептал он. — А он... он даже не начал...

— Полторы секунды, — повторил Кенни, сгибаясь пополам. — Полторы секунды, блядь!

— Это новый рекорд лагеря, — выдавила Донна. — Даже Мэриэль дольше держалась, когда падала в своё говно.

На следующее утро весь лагерь знал. Все до единого. Мужики-работяги обсуждали это за завтраком, бабы перешёптывались у колодца.

— Ты слышал? — спросил один работяга у другого.

— Про Бойда? А то. Полторы секунды.

— А чего он там, в армии не научили стрелять медленно?

— Научили. Но только из винтовки, а не из пистолета.

Бойд вышел из сторожки только к обеду. Он шёл к колодцу, опустив голову, и надеялся, что никто не заметит его красного лица. Напрасно.

— Эй, Скорострел! — крикнул Рэндалл с крыльца. — Табита сказала, что ты теперь её любимый рекордсмен!

— Рэндалл, отъебись, — прохрипел Бойд.

Донна подошла ближе, сложила руки на груди.

— Бойд, — сказала она серьёзно. — Ты хороший шериф. Но после такого тебе надо сменить имя. Не знаю, может, «Боец с двумя секундами».

— Донна, не начинай.

— Я просто предлагаю. Или «Мгновение Бойда».

— Это звучит как название гель-лака, — заметил Кенни.

— А что не так? — спросил Итан, подбегая. — Дядя Бойд, а правда, что ты можешь кончать за полторы секунды? Это же круто! Я в туалете по пять минут сижу!

— ИТАН, ИДИ ОТСЮДА!

Бойд осекся. Потому что из дома вышла Табита. В чёрном платье, с лицом королевы, которая только что казнила трёх шутов.

— Бойд, — сказала она. — Нам нужно поговорить.

Все замерли.

— Только не при всех, — добавила она. — Иди за мной.

Они зашли за сарай. Толпа прижалась ушами к стене.

— Знаешь, в чём ирония? — спросила Табита. — Я пришла к тебе, потому что думала: «Бойд — взрослый мужчина, у него есть опыт, он не подведёт». А в итоге ты подвёл быстрее, чем я успела сказать «анкуи».

— Мне надо идти, — прошептал Бойд.

Бойд ушёл в лес. Даже монстры не пугали его по сравнению с этим позором.

На следующем собрании Бойд объявил:

— Отныне в лагере запрещены любые сексуальные отношения. Это приказ.

— Это из-за того, что ты не можешь больше двух секунд? — спросил Рэндалл.

— Из-за дисциплины.

— Какой дисциплины? Ты даже свой член не можешь дисциплинировать!

Вся площадь заржала. Бойд закрыл собрание и ушёл в свою сторожку. Через час к нему постучалась Донна.

— Бойд, — сказала она. — Я принесла тебе песочные часы. На три секунды. Чтобы ты тренировался.

Бойд не открыл. Он сидел внутри, смотрел в стену и перебирал в голове все свои ошибки. Их было много. Но эта была самой липкой.

А Табита потом говорила Кенни:

— Знаешь, я теперь понимаю, почему его жена умерла. Не от монстров. От разочарования.

— Жестоко, — заметил Кенни.

— Честно, — ответила Табита. — Анкуи.

В тот вечер весь лагерь пил самодельный самогон и поднимал тосты:

— За Бойда! Единственного мужчину, который кончил быстрее, чем я чихнул!

— За Табиту! Женщину, которая разделась ради искусства разочарования!

— За полторы секунды, которые изменили нашу жизнь!

Бойд слышал эти крики из своего кабинета. Он лёг спать, накрылся одеялом с головой и поклялся себе больше никогда не снимать штаны. Даже в душе. Даже когда моется.

Особенно когда моется.

А наутро Итан пришёл к нему и сказал:

— Дядя Бойд, я придумал тебе прозвище. Скорострельный шериф. Нормально?

— Мне надо идти, — сказал Бойд и вышел в окно.

С тех пор никто никогда не видел, чтобы Бойд оставался наедине с женщиной. Даже с Донной.

Бойд просто ждал, когда монстры наконец его сожрут. Потому что смерть от лап тварей — это почётно. А смерть от позора — это навсегда.

И когда кто-то спрашивал его: «Бойд, а что случилось той ночью?», он отвечал одну фразу:

— Анкуи.

И уходил в лес. Быстро. Как его член.

Жёлтый:
В прошлом цикле, отравил жену Бойда и подкидывал ей видения, чтоб она всех убивала.
Сожрал всех в конце.
В новом цикле:
К приезду табиты и джейда в городе уже желтый ездил по мозгам Саре.
Сара убивает человека приехавшего с джейдом.
Сара открыла дверь монстрам в больнице. Умер отец Кенни.
Желтый требует убить Итана. У Сары начинается приступ.
Желтый через голоса говорит Саре, что все это время ждал того кто поможет сбежать ему. Говорит, что все погибли из за людей в машинах. Говорит, что если она сделает что он говорит они отправятся домой.
Джим устанавливает вышку для радиосвязи. Начинается буря. По рации желтый говорит ему "твоей жене не стоило копать яму".
Табита в туленях находит чемодан желтого с женским платьем и наклейками из разных штатов, на 1ой наклейке дата Нью Йорк 1964г.
Монстры заманивают Бойду в ловушку и заставляют смотреть на смерть матери Кенни.
Монстр отдаёт ключ от скорой Бойду, не убивая его.
Монстры не убивают Рендела, лишь рвут ему щеку.
Виктор спускает в тунели, там монстр говорит ему "Если ты продолжишь приходить сюда, однажды мы заставим тебя остаться". Тоже не убивают его.
Итан говорит так же как желтый, никто не может изменить уже рассказанную сказку.
Появляется желтый, говорит не стоило твоей жене капать ту яму и убивает Джима.
Желтый говорит Джули "Нам пора прекратить встречаться вот так, когда ты пришла из этого времени?"
Желтый находит свой чемодан, такой же как в тунелях и переодевается в Софию.
Табита находит Джима мертвым с надписью, "у знаний есть цена".
Желтый выдирает у священника зуб на память.
Желтый прогревает Кенни, что Табита и Джейд во всём виноваты.
Виктор находит костюм желтого.
Джули отправляется в прошлое, в момент смерти всех в предыдущей группе. Там желтый ест печень человека, зубы у него здоровые.
Желтый ел Миранду.
Желтый через голос заставляет выпить воды из общего кувшина Саре и она это делает.
Жёлтый колдует глюки на Мэриэл.
Желтый подливает отцу Виктора свою кровь и говорит что всё это сон.
В машине желтого Виктор нашел мешок с зубами.
Желтый боится что монстров можно убить тотемом.
Желтый жертвуя цыпленком воскрешает куклу из трупа.
Монстры знают о попытке убить их и делают контрловушку.
Желтый приходит домой к Итану, забирает рискунки, забирает свой костюм у Бойда и устраивает встречу с Табитой.
Желтый говорит Табите, что не хочет её убивать пока что, она ему ближе всех друзей и они многое вместе прошли, говорит что они либо близки к успеху либо наоборот выпустят страдания, которых ещё не видели.

Думайте