Дмитрий Юрьевич (Д.Ю.): Я вас категорически приветствую! Клим Саныч, добрый день.

Клим Саныч (К.С.): Всем привет.

Д.Ю.: Сегодня у нас на разделочном столе художественный фильм сэра Ридли Скотта под названием «Последняя дуэль». Про что кино-то, Клим Саныч? Кого дуэлируют?

К.С.: Ох, Дмитрий Юрьевич… Дуэлируют там здравый смысл, историческую науку и, до кучи, кошельки доверчивых зрителей. Замах-то был на рубль! Жан Ле Гри, Жан де Карруж, Франция, XIV век, Столетняя война, Суд Божий! Казалось бы — бери готовые хроники Фруассара, там же всё подробно написано. Но нет. Сэр Ридли решил, что он не просто режиссёр, а великий мыслитель современности, и снял нам «Расёмон» на минималках с густо наброшенной сверху повесткой двадцать первого века.

Д.Ю.: Как обычно. То есть без повестки нынче и умереть не дадут. И как там с историчностью? Шлемы, доспехи? Наш любимый заклепочный вопрос?

К.С.: Дмитрий Юрьевич, это не просто шлемы, это штурм шизофрении! Главные герои выходят на смертный бой — внимание — в шлемах без забрал! Точнее, у Карружа, которого Мэтт Дэймон играет, забрало спилено наполовину. Видимо, чтобы мы весь фильм любовались на его суровое лицо ветерана чеченской кампании.

Д.Ю.: Ну, актеру же деньги плачены. Если лицо закрыть железкой, зритель не поймет, кому сопереживать. Малолетний дебил в зале должен видеть эмоцию!

К.С.: Понимаешь, в чём штука. В реальности, если ты выйдешь на копейную сшибку с открытым лицом, тебе первое же копьё снесёт башку вместе с ушами и прической! Это не дуэль, это премия Дарвина в чистом виде. Копья ломаются, щепки летят во все стороны. Там забрала делались с крошечными щелочками, чтобы даже песчинка не пролетела. А тут — батюшки, красуются! И сам бой — это отдельная песня. Начали за здравие: съехались на конях, коней поубивали. Ладно, бывает. Но дальше они начинают бегать друг за другом на карачках и лупить мечами по латам. Дмитрий Юрьевич, ну ты же понимаешь: латы XIV века мечом не разрубить! Вообще никак! Их можно только проткнуть в сустав или забить оппонента кинжалом-мизерикордией в глазницу. А они лупят друг друга по кирасам, искры летят, как на заводе «Уралмаш». В конце Карруж вообще берёт топор — откуда у него в дуэли на мечах карманный топор?! Из широких штанин достал дубликат бесценного груза. И при этом они в латах бегают и прыгают, будто они не в тридцати килограммах железа, а в спортивных костюмах. Усталости — ноль, дыхалка — как у марафонцев. Ну чушь собачья, честное слово!

Д.Ю.: Нам же фильм преподносят как глубокую психологическую драму. Мол, три новеллы: правда Жана де Карружа, правда Жана Ле Гри и, наконец, Истина — глазами Маргариты де Карруж. Что скажешь про персонажей?

К.С.: Персонажи — это мультик. Жан де Карруж в исполнении Дэймона показан конченым дебилом, быдлом и психопатом, который только и умеет, что орать и лезть в драку. Храбрый, но тупой, как дрова. Жан Ле Гри — такой утонченный интеллектуал, любитель книжек и женщин, но при этом законченный подлец. А Маргарита — единственная святая в этом вертепе, которая тащит на себе всё средневековое сельское хозяйство, пока муж воюет, а вокруг неё вьются исключительно похотливые козлы.

Д.Ю.: То есть феодал Карруж, рыцарь, землевладелец, прошедший кучу кампаний, не умеет считать деньги и управлять поместьем?

К.С.: Да! Нам показывают, что он читать не умеет! Рыцарь XIV века во Франции, который ведёт дела, судится в парламентах — не умеет читать! Зато его жена за два дня навела порядок в бухгалтерии, пересчитала всех овец и наладила надой молока. Это же чистая проекция современных представлений о «сильной и независимой». Самое смешное, Дмитрий Юрьевич, как показано само изнасилование. В версии Ле Гри — она как бы сопротивлялась для приличия, но на самом деле хотела. В версии Маргариты — это жесткое насилие. Но Ридли Скотт делает акцент: «Правда Маргариты — это Истина». Зачем тогда вообще было городить огород с тремя версиями, если нам в лоб сразу говорят, чья версия правильная? Художественная ценность приема «Расёмона» помножена на ноль!

Д.Ю.: А с юридической точки зрения? Это же средневековый суд. Как это тогда воспринималось?

К.С.: Вот тут самый главный провал. Ридли Скотт снимает кино про XIV век с ментальностью хипстера из Твиттера. Для людей того времени Суд Божий — это не просто драка за бабу. Это буквальный допрос Господа Бога! Считалось, что Бог физически не может дать победить лжецу. Если Карруж победил — значит, Маргарита сказала правду, Бог указал на это оружием мужа. Если Карруж проиграл — значит, они оба лгали, Бог покарал лжеца, а бабу надо сжечь за клевету. А в фильме они сидят и рассуждают о правах женщин, о патриархате… Да плевать им было на патриархат, они в других категориях мыслили! Для них ад и рай были абсолютно реальными осязаемыми вещами, понимаешь? А тут нам показывают французских дворян, которые ведут себя как обиженные подростки на ток-шоу.

Д.Ю.: То есть вместо исторической драмы нам опять подсунули агитку.

К.С.: Именно! Причем дорогую, красивую — спору нет, снято богато. Грязь аутентичная, замки серые, лица угрюмые. Но внутри — абсолютная пустота и фальшь. Исторические персонажи превращены в карикатуры ради того, чтобы продвинуть очевидную мораль: «Все мужики — козлы, система — прогнила». Спасибо, сэр Ридли, мы поняли. А про историю-то снимать когда начнёте?

Д.Ю.: Извечный вопрос. Что в итоге, Клим Саныч? Стоит смотреть?

К.С.: Ну, если только поржать над шлемами и погрустить о потраченном бюджете. А так — книжку почитайте. Полезнее будет.

Д.Ю.: Делаем выводы. А на сегодня всё. До новых встреч.

К.С.: Ликвидируйте безграмотность, друзья!

Если редуцировать всю эту энтропийную семисерийную франшизу до базового уровня нейрофизиологии кинематики и термодинамики то мы обнаружим что никакой полицейской академии как социального института не существует а есть лишь изолированная пространственная структура в которую помещаются углеродные белковые тела с аберрантными нейронными связями для жесткой бихевиоральной дрессуры где так называемый бунт Махоуни в первой части это вовсе не идеологический протест а чистая спонтанная флуктуация дофаминовых рецепторов заставляющая его организм отклоняться от заданных траекторий в то время как Джонс представляет собой уникальную биомеханическую аномалию чьи голосовые связки генерируют акустические волны специфической амплитуды которые нарушают сенсорную обработку в коре головного мозга других приматов вызывая паралич их моторных функций а гигантский Хайтауэр это просто скопление огромной мышечной массы обладающее высоким потенциалом кинетической энергии которая высвобождается в виде разрушительного механического вектора только тогда когда звуковые колебания определенного тембра то есть расистские оскорбления достигают его барабанных перепонок и запускают нейрохимический каскад в миндалевидном теле и весь конфликт с лейтенантом Харрисом это не борьба добра и зла а столкновение хаотичного броуновского движения кадетов с организмом у которого префронтальная кора зациклена на попытках минимизировать энтропию в замкнутой системе но чье физическое тело постоянно подвергается унизительным гравитационным падениям и столкновениям с другими формами материи вроде лошадиных задниц или углеродной грязи что во второй и третьей частях когда этот неуправляемый биоматериал выпускается на улицы приводит к закономерному столкновению с еще более дезорганизованной материей вроде Зеда чьи вокальные спазмы и хаотичные мышечные сокращения в итоге ассимилируются системой доказывая что закон это просто более организованная и энергозатратная форма физического воздействия на пространство а к четвертой части мы наблюдаем пик этой эволюционной адаптации где концепция гражданского патруля просто максимизирует количество вооруженных биологических единиц на квадратный метр превращая город в единый саморегулирующийся гомеостатический механизм после чего неизбежно запускается процесс необратимого термодинамического распада потому что отъезд организма Гуттенберга в пятой части лишает систему ключевого нейрохимического катализатора и мы начинаем наблюдать чистую клеточную деградацию когда стареющий Лассард чья центральная нервная система уже подверглась возрастному разрушению перемещается в пространстве Майами абсолютно не осознавая изменения своих географических координат что перерастает в шестой части в сугубо механистический процесс где преступность это лишь перераспределение материальных ресурсов и денежных знаков в пределах одного мегаполиса пока наконец в седьмой части весь этот дряхлеющий набор атомов не транспортируется через океан в холодные климатические зоны Москвы где взаимодействие американской и российской биомассы окончательно лишается даже иллюзии высшей нервной деятельности редуцируясь до примитивных зрительно-моторных реакций на пиксели жидкокристаллического экрана приставки Game Boy доказывая с беспощадной физикалиской прямотой что никакой справедливости дружбы или долга не существует а есть лишь бесконечное и бессмысленное перемещение молекул старение тканей угасание электрических импульсов в синапсах и неизбежное возрастание общей энтропии в холодной и равнодушной вселенной где смех над этими фильмами это всего лишь ритмичные спазмы диафрагмы вызванные неожиданным выбросом эндорфинов перед лицом грядущей и абсолютно неизбежной тепловой смерти всего сущего

>>7666
Если попытаться осмыслить всю эту семисерийную одиссею через призму христианского богословия и истории спасения то мы увидим грандиозную аллегорию пришествия благодати в падший мир где первая часть предстает как ветхозаветный храм погрязший в фарисейском законничестве и мертвой букве устава который олицетворяет лейтенант Харрис классический книжник требующий слепого подчинения закону но лишенный духа любви и именно в этот ригидный мир вторгается Махоуни как подлинный юродивый ради Христа трикстер-искупитель который приходит не к праведникам а к мытарям и грешникам собирая вокруг себя отверженных убогих и маргиналов чтобы посрамить сильных мира сего и когда во второй части эти апостолы нового завета выходят на улицы они сталкиваются с первобытным демоническим хаосом в лице Зеда который является воплощением легиона бесов но чудесным образом в третьей части происходит великое преображение и Зед подобно гонителю Савлу ставшему апостолом Павлом принимает крещение академией доказывая что нет такого грешника которого не могла бы спасти божественная милость и именно третья часть с ее противостоянием исполненной духа школы Лассарда и безблагодатной фарисейской машины Маузера утверждает окончательную победу Нового Завета над Ветхим подготавливая почву для четвертой части которая становится подлинной Пятидесятницей всей франшизы когда программа гражданского патрулирования словно сошествие Святого Духа изливается на всякую плоть стирая границы между кадровым священством и мирянами и провозглашая что каждый скейтер пенсионер и домохозяйка может стать миротворцем сыном Божьим но затем наступает неизбежное время испытаний и пятая часть знаменует собой вознесение спасителя Махоуни который оставляет своих учеников в то время как блаженный старец Лассард подобно святому пустыннику оказавшись в плену у мафиози в Майами демонстрирует абсолютное упование на промысел Божий проходя долиной смертной тени и не убоявшись зла потому что его кажущееся старческое неведение это на самом деле высшая форма духовного зрения недоступная ослепленным гордыней бандитам что плавно перетекает в эсхатологический мрак шестой части где коррумпированный мэр предстает как подлинный Антихрист Вавилонская блудница создающая иллюзию уличного хаоса чтобы построить свое нечестивое царство наживы и лжи заставляя верный остаток кадетов вести невидимую духовную брань против духов злобы поднебесной пока наконец седьмая часть не переносит эту миссию на самый край земли в богоборческую Москву на руины рухнувшего атеистического Вавилона где столкновение с русской мафией превращается в финальный Армагеддон в котором смехотворная победа через приставку Game Boy звучит как евангельская насмешка над мирской властью напоминая слова Екклесиаста о суете сует и доказывая что все земные империи падут все человеческие институты обратятся в прах но вечное братство этих нищих духом кадетов унаследует Царство Небесное потому что именно через их немощь глупость и всепрощающую любовь в этом жестоком мире продолжала действовать непостижимая и всепобеждающая сила света.

>>7669
если мы погрузимся в эту целлулоидную галлюцинацию растянувшуюся на десятилетие вооружившись безжалостным аналитическим инструментарием Жана Бодрийара то мы с пугающей ясностью увидим как на протяжении всех семи фильмов разворачивается хроника тотальной аннигиляции базовой реальности и постепенного погружения социума в абсолютную гиперреальность где первая часть еще сохраняет робкие остатки референции к настоящему миру демонстрируя первую стадию знака который пытается отражать и маскировать репрессивную природу государственной власти но появление Махоуни начинает процесс эмансипации формы от содержания когда полицейская униформа больше не гарантирует наличие власти а становится лишь пустым означающим карнавальной оболочкой что неизбежно приводит ко второй части где происходит столкновение с так называемой уличной преступностью банды Зеда которая на самом деле является не социальным феноменом а уже стилизованным медийным конструктом панк-симулякром угрозы необходимым системе исключительно для оправдания и воспроизводства самой себя и когда в третьей части начинается абсурдная бюрократическая война за выживание между двумя академиями Лассарда и Маузера мы наблюдаем классический переход к третьей стадии симулякра по Бодрийару где эта аппаратная борьба маскирует тотальное отсутствие самой необходимости в полиции как таковой превращая производство безопасности в замкнутую самореферентную игру знаков оторванную от реальных потребностей общества которая достигает своей шизофренической кульминации в четвертой части когда программа гражданского патрулирования стирает последние онтологические границы между зрителем и актером между копом и обывателем превращая правосудие в массовый консьюмеристский аттракцион в гиперреальный Диснейленд где граждане потребляют символы полицейской власти лишенные всякого физического содержания после чего процесс отрыва от реальности становится необратимым и в пятой части мы видим гениальную метафору «исчезновения реального» когда похищенный Лассард пребывает в абсолютной блаженной уверенности что его захват мафией в Майами это лишь интерактивное шоу симуляция внутри симуляции блестяще доказывающая бодрийяровский тезис о том что если субъект не верит в реальность насилия оно перестает существовать в его оптике становясь просто иммерсивным медийным эффектом что окончательно и бесповоротно подтверждается в шестой части где коррумпированный мэр города генерирует искусственную призрачную преступность чтобы обрушить цены на недвижимость демонстрируя великий принцип «карта предшествует территории» когда симуляция преступления становится более реальной и экономически эффективной чем само преступление превращая город в гигантскую матрицу чистых финансовых потоков и фиктивных угроз и весь этот апокалипсис смысла находит свое идеальное и жуткое завершение в седьмой части когда эта армия симулякров высаживается в Москве которая в девяностых больше не является реальным географическим или политическим пространством а предстает как лубочный постсоветский симулякрум лишенный исторического веса где финальная битва закона с хаосом окончательно переходит в виртуальное измерение когда крестный отец русской мафии терпит поражение не от пули или правосудия а из-за компьютерной игры Game Boy знаменуя собой абсолютный триумф бинарного кода над физической реальностью вступление в четвертую стадию симулякра где знак не скрывает ничего кроме того факта что реальности больше нет и вся эта растянутая на семь фильмов франшиза оказывается не комедией а жуткой летописью того как живая смеющаяся плоть медленно растворилась в холодном мерцании экранов оставив зрителя в бесконечной пустыне реального где мы обречены вечно пересматривать эти кассеты как голограммы давно и бесследно исчезнувшего человечества

>>7670
если попытаться пропустить всю эту семисерийную сагу через горнило ницшеанской мысли, то мы увидим не историю о полиции, а величественную и одновременно трагическую драму превращения духа, где каждый фильм — это очередной виток на пути к абсолютному освобождению от рабской морали и утверждению воли к власти в мире, который уже давно объявил о смерти Бога и, как следствие, о крахе всех объективных ценностей. Первая часть — это восстание «Дионисийского» начала против «Аполлонического» порядка, где Махоуни выступает как тот самый носитель стихийной, хаотичной жизненной силы, который отказывается быть послушным орудием «ресентимента» — той самой лакейской, завистливой системы ценностей, которую воплощает Харрис, этот законченный раб морали, упивающийся своей властью над другими, чтобы скрыть собственную внутреннюю пустоту и ничтожность. Вторая часть и столкновение с Зедом — это не просто драка, а инициация, признание того, что в мире, где старые ориентиры рухнули, «дикий» зверь, человек улицы, гораздо честнее и жизненнее, чем полицейский в фуражке, и процесс превращения Зеда в копа в третьей части — это не социализация, а акт преодоления самого себя, попытка трансформировать дикую, слепую ярость в направленную волю, хотя борьба школ Лассарда и Маузера здесь — это классическое противостояние творческого, жизнеутверждающего духа и «последнего человека», который стремится лишь к безопасности, комфорту и комфортному доминированию. Четвертая часть и гражданский патруль — это попытка переоценки всех ценностей, попытка раздать «меч» каждому, превращая право на насилие в инструмент самовыражения, но пятая часть знаменует собой начало упадка, когда уходит Махоуни — этот единственный носитель творческого импульса — и система начинает дряхлеть, превращаясь в прибежище «последних людей», которые, подобно Лассарду в Майами, живут в уютном, но уже мертвом мире симуляций, неспособные к великим свершениям. В шестой части эта дряхлость достигает апогея в виде тирании мэра, который пытается подменить реальную жизнь искусственным страхом, и здесь кадеты ведут свою брань уже не за закон, а за право оставаться самими собой, за право утвердить свою индивидуальность вопреки бюрократическому диктату, пока в седьмой части мы не обнаруживаем их в холодной и чуждой Москве, где этот ницшеанский триумф воли превращается в финальный, доведенный до абсурда фарс, где победа над мировым злом с помощью приставки Game Boy — это последнее издевательство над миром, который лишился всякого величия, превратившись в игру, где нет ни героев, ни трагедий, ни великих целей, а есть лишь бесконечное повторение одних и тех же жестов, доказывающее, что, когда Бог мертв, человек либо становится Сверхчеловеком, создающим свои собственные смыслы из чистого хаоса, либо, как наши кадеты, навсегда остается в бесконечном «вечном возвращении» одного и того же полицейского анекдота, обреченный вечно маршировать по плацу, который давно превратился в пустыню, где больше нет ни власти, ни подчинения, а есть лишь голая, бессмысленная, но, по иронии судьбы, всё еще смеющаяся воля к жизни.