...они достигли подножия мира. Или, быть может, его гниющего сердца.

Шторм перестал быть просто штормом. Он превратился в апокалипсис. Небо не было серым или черным, оно истекало багрянцем, словно гигантская, незаживающая рана. Ветер выл, как раненый зверь, сбивая с ног лошадей и не давая дышать. Воздух стал плотным, насыщенным статическим треском, а дождь теперь казался смешанным с кровью.

И сквозь этот ад они увидели его. Это была не башня. Башня была творением рук, символом порядка. Это же было отрицанием всякого порядка. Огромный, пугающий монолит из черного, как сама пустота, камня, он уходил в кровавые облака. Его грани были неестественно гладкими, они поглощали свет и, казалось, саму реальность вокруг себя. Находиться рядом было почти невозможно. От монолита исходила волна незримой, гиблостной энергии, что давила на душу, высасывая волю и саму жизнь. Это было не строение. Это был пульсирующий сгусток титанической, злокачественной энергии.

Один за другим воины Ганнона пали. Они не кричали, не сражались, они просто валились на землю, как марионетки с обрезанными нитями, их глаза закатывались, а из носа и ушей текла кровь. Сарепта и ее юный спутник упали в нескольких десятках метров от цели. Но пророчица не рухнула без сил. Она застыла в неестественной, выгнутой позе, словно в экстазе. И тогда Ганнон, обернувшись, увидел то, от чего его сердце сковал ледяной ужас: ее отсутствующие глаза вспыхнули нечестивым, фиолетовым огнем. Это было не человеческое существо. Это было нечто иное.

Один Ганнон, опираясь на свой меч, как на последнюю опору в рушащемся мире, сумел устоять, опустившись на колени перед основанием монолита. Он был один.

И тогда мир исчез.

Это не был голос, который он услышал. Это было знание, влитое прямо в череп, холодное и острое, как осколок обсидиана. Реальность вокруг него потекла, превращаясь в больной, лихорадочный бред. Он увидел свою родную Башню. Но не как священный символ, а как инструмент.

"Она - ключ. Один из многих. Мир куда больше, чем ты думаешь".

Знание текло в его разум, безжалостное и прямое. Оно не спорило с его верой, оно ставило ее на место.

"Ее построили те, кто искал порядок. Они приняли нашу истину, но оказались слишком слабы, чтобы владеть ею. Они построили клетку, чтобы она погребла их под завалами. Ты не таков".

Давление нарастало, но оно было направлено не на его веру, а на его гордыню. На амбиции, что он прятал даже от самого себя. Мир вокруг него сменился снова. Он увидел себя, но не как наследника хоть и знатной, но беднеющей семьи, а в царских одеждах. Он стоял на балконе дворца в Карт-Адире, и внизу он видел, как объединенные народы - и его, и горцев, и южан - склоняются перед ним. Он видел, как рождается новая, несокрушимая империя. Его империя.

"Твой народ цепляется за один камень. Мы предлагаем тебе каменоломню. Ты ищешь ответы. Мы предлагаем господство. Ты был рожден, чтобы править, а не служить молчаливой скале".

Головокружительные видения власти, знаний и бессмертной славы проносились в его сознании. Он мог стать не просто правителем. Он мог стать богоподобным для своего народа, тем, кто поведет их к истинному величию, а не к стагнации в тени древнего идола.

"Судьба не дается. Ее захватывают. Мы лишь поможем тебе. Тебе нужно лишь шагнуть".

Видения схлынули. Лихорадочный бред отступил, оставив после себя лишь оглушительную ясность и одно простое, но чудовищное предложение. Вокруг не было ни души. Была лишь холодная, безграничная сила, предлагающая ему все, о чем он когда-либо мечтал. И она не просила ничего взамен. По крайней мере, не говорила, что попросит.

Мир замер. Шторм стих. И в оглушительной тишине, преклонив колени перед черным монолитом, Ганнон казалось должен был сделать свой выбор...

...но выбор сделать Ганнону в тот момент было не суждено. Тьма, что сгустилась в его разуме, внезапно рассеялась, и он очнулся от ритмичной тряски. Он лежал поперек седла, а один из его верных воинов вел лошадь под уздцы. Шторм прошел. Над головой сияло чистое, безразличное небо.

Оказалось, пока они были в горах, к фьорду причалили другие корабли. Услышав об отчаянной экспедиции Храма, знать Карт-Адира, не желая уступать влияние, снарядила свою, встречную экспедицию. Они выбрали более безопасный северный маршрут вдоль побережий Хэвона и прибыли как раз вовремя, чтобы найти отряд Ганнона и их корабль у подножия гор - изможденных, находящихся в полубессознательном состоянии, но живых.

К удивлению и ужасу Ганнона, никто, кроме него, ничего не помнил о событиях у монолита. Для них это был лишь чудовищный шторм, лишивший их сил и рассудка. Сарепта и ее юный спутник исчезли без следа. Их искали, но не нашли ни тел, ни следов, словно их никогда и не было.

Проведя несколько дней в отдыхе и общении с карт-адирцами, Ганнон поведал им о несметных богатствах этих земель - о залежах железа и золотом песке на мысе Рас-Эшмун. Мысль о возвращении через проклятый Мебол Ям не прельщала никого, и Ганнон, конечно же, принял предложение вернуться вместе с ними через спокойные воды Хэвона.

Весь долгий путь домой он молчал, прокручивая в голове то, что произошло. Видение, знание, предложение… Он решил, что лучше оставить это при себе. Это была его тайна. Его бремя. И, возможно, его сила.

Возвращение в Тирасс было триумфальным. Ганнона и его людей, побывавших на краю света и вернувшихся с вестями о новых землях, встречали как героев. Жрецы Храма чествовали его на пышных церемониях, а народ слагал о нем песни. Но, отдыхая в лучах славы, Ганнон чувствовал лишь пустоту. Аплодисменты толпы казались ему шелестом сухих листьев по сравнению с тем громовым обещанием, что прозвучало в его душе у черного монолита.

Его уединение было недолгим. Уже через месяц в Тирасс прибыло посольство из Карт-Адира. Во главе его стоял Раб Саф - один из верховных писцов и дипломатов города. Он пришел с предложением.

Дело в том, что на море разразилась война. Практически весь известный народу Башни мир был втянут в кровавый конфликт. Неведомые Народы Моря, пришедшие с запада на сотнях кораблей, обрушились на побережья. Они не просто грабили - они захватывали земли. Западнее Карт-Адира, за землями южных племен, они уже заняли обширный участок побережья, обустроив там базу для дальнейшей экспансии.

Карт-Адир, главный торговый узел, оказался под ударом. Они желали снарядить поход, чтобы уничтожить угрозу в зародыше, но столкнулись с проблемой: у них были деньги и корабли, но не было воинов. Их народ состоял из торговцев и ремесленников, а не из закаленных в походах ветеранов.

И они пришли к Ганнону. Ему, герою, прошедшему через шторм и неизведанные земли, предлагали возглавить флот Карт-Адира. Взамен - внушительное денежное довольствие и право забрать себе столько трофеев из захваченных земель, сколько он сможет увезти. Ганнон не думал ни секунды. Он согласился.

Вскоре Ганнон вместе с послом отправился в Карт-Адир. Он не был здесь с самого детства, и город, врезавшийся в его память шумным, но понятным портом, теперь предстал перед ним настоящим левиафаном из камня и суеты. Он стал еще больше, еще богаче, еще высокомернее. Воздух был пропитан запахом денег, экзотических специй и скрытого презрения ко всему, что находилось за его высокими стенами.

На приемах и пышных застольях, устроенных в его честь, Ганнон был представлен знати и суффетам города. Он чувствовал их взгляды на себе - холодные, оценивающие, полные подозрения. Для них он был выскочкой. Да, из знатной семьи, но из провинциального Тирасса, который по сравнению с их мегаполисом был не более чем деревней. Рассказы о его путешествии, что молниеносно разнеслись по всем землям, принесли ему славу в народе, но среди элиты это вызвало лишь зависть и раздражение. Они не желали конкуренции. Но страх был сильнее гордыни, и выбора у них не было. Угроза с запада была реальной, и этот провинциал, этот герой из легенд, был их единственной надеждой.

Следующие полгода Ганнон провел в лихорадочной деятельности. Он не наслаждался роскошью, предложенной ему. Он знакомился, изучал, инспектировал. Он спускался в душные казармы, где наемники из южных племен играли в кости, и поднимался на палубы боевых кораблей, где матросы чинили снасти. Он говорил с капитанами, с десятниками, с интендантами. Он вникал во все.

Войско, которое ему предстояло возглавить, было внушительным на бумаге, но слабым по сути. Около сотни боевых кораблей, трирем и бирем, и примерно столько же грузовых судов, что должны были везти припасы и осадные орудия. Их задачей было захватить несколько вражеских портов на побережье, а затем приступить к осаде главного, хорошо укрепленного поселения народов моря.

Для Карт-Адира, чьи войны всегда велись на торговых весах, а не на полях сражений, это было невиданным предприятием. Их воины - по большей части наемники и городская стража - никогда не брали штурмом крепостей. Ганнон понимал, что это будет серьезным испытанием, кровавой баней, в которой его неопытное войско может попросту утонуть.

И все же он не чувствовал страха. Он не был профессиональным воином, он не изучал тактику и стратегию. Но что-то внутри него, нечто древнее и властное, что пробудилось у черного монолита, звало его на запад. Он смотрел на закатное солнце, что тонуло в море, и видел там не угрозу, а обещание. Обещание славы, власти и судьбы. Это была не просто война за безопасность Карт-Адира. Это была его война. Первая ступень на пути к трону, который он увидел в своем видении...